Уже мертва - Кэти Райх

Франсин Моризет-Шанпу была застрелена и изувечена в январе девяносто третьего. Примерно в десять утра того дня один сосед видел, как она выгуливает своего спаниеля. А два часа спустя муж нашел ее мертвой в кухне. Пес лежал в гостиной. Его голову так и не разыскали.

Я помнила это происшествие, хотя и не принимала в расследовании ни малейшего участия. В ту зиму я приезжала в Монреаль раз в полтора месяца примерно на неделю. С Питом мы часто конфликтовали, поэтому летом я уехала в Квебек на целых три месяца, надеясь, что таким образом сумею сохранить наш брак. Как же!

Нападение на Моризет-Шанпу привело меня тогда в шоковое состояние. Рассматривая сейчас фотографии, я как будто вернулась в те дни.

Франсин Моризет-Шанпу лежала под небольшим деревянным столом, руки и ноги раскинуты, белые трикотажные трусики стянуты до коленей. Ее окружало море крови. Потемневшие пятна покрывали стены и столешницы рабочих столов. На одном из снимков ножки перевернутого стула, основная часть которого не вошла в кадр, как будто указывали на нее.

На фоне ярко-красной крови она смотрелась неестественно белой. В животе алели продольный разрез толщиной с карандаш и поперечный внизу в форме широко улыбающегося рта. Сквозь них проглядывали внутренние органы. Между ног был виден еле различимый краешек рукоятки кухонного ножа.

На удалении в пять футов от убитой, в промежутке между раковиной и рабочими столами, лежала ее правая кисть. Этой женщине было сорок семь лет.

– Господи... – прошептала я.

Я просматривала отчет о проведении аутопсии, когда на пороге появился Шарбонно. Я сразу поняла, что его настроение оставляет желать лучшего. Не поздоровавшись со мной и не спросив разрешения, он прошел к моему столу, уселся на стул и уставился на меня покрасневшими глазами.

Наблюдая за ним, я вдруг почувствовала мимолетное обострение чувства утраты. Тяжелая походка, небрежность движений, внушительные размеры его фигуры всколыхнули в моей душе нечто такое, что, как мне казалось, я уже оставила в прошлом.

На мгновение я увидела перед собой Пита, и мысли мои отправились в путешествие во времени. Он всегда воздействовал на меня опьяняюще. Я никак не могла понять, что именно мне нравилось в нем: крупное телосложение или непринужденность. Или то, что он постоянно был очарован мной. Так искренне. Насытиться им представлялось мне невозможным. Эротические фантазии посещали меня и раньше, но с того самого дня, когда я впервые увидела его под дождем у библиотеки, в этих фантазиях неизменно присутствовал он. Фантазировать можно когда угодно, подумала я. Хоть прямо сейчас.

"О Боже! Бреннан! Выброси из головы всякую чушь!"

Я вернулась в настоящее.

Шарбонно теперь рассматривал свои руки. Я ждала начала разговора.

– Возможно, мой напарник и сукин сын, но неплохой парень, – сказал он по-английски.

Я не ответила. Мое внимание привлекли к себе края его штанин. Они были подогнуты внутрь дюйма на четыре и подшиты на руках. Интересно, он их сам подшивал? – подумала я.

– Просто ему трудно привыкать к переменам, к каким-то другим условиям.

– Да.

Он так больше и не смотрел на меня. Я начинала чувствовать себя неловко.

– И? – спросила я.

Шарбонно откинулся на спинку стула и принялся разглядывать свой большой палец, продолжая избегать встречаться со мной взглядом.

Где-то в другом конце коридора играло радио. Рок Вуазин пел об Элен.

– Он говорит, что намерен подать жалобу.

Рука Шарбонно опустилась на колени, а взгляд скользнул в сторону окна.

– Жалобу?

Я постаралась не выдать голосом волнения.

– Министру. И начальству. И Ламаншу. Он заглянул даже в ваше личное дело.

– Что же мсье Клоделя так сильно не устраивает?

"Только не паникуй", – твердила я себе.

– По его мнению, вы перешагиваете черту дозволенного. Вмешиваетесь в чужие дела. И тормозите процесс расследования.

Шарбонно прищурился, глядя на солнечный свет.

Я почувствовала, как мышцы моего желудка сокращаются. Внутри разлилось неприятное тепло.

– Продолжайте.

– Клодель считает, что вы... – Он запнулся, подбирая слово, наверняка ища замену тому выражению, которое использовал в разговоре с ним Клодель. – Что вы слишком бурно на все реагируете.

– Можно поконкретнее?

Он продолжал смотреть в сторону.

– По его мнению, вы стараетесь превратить дело Ганьон в то, чем оно на самом деле не является, пытаетесь приписать ему всякую ерунду, о которой в данном случае не может идти и речи. Он говорит, что из обычного убийства вы стремитесь раздуть настоящую американскую буффонаду.