Старая ратуша - Роберт Ротенберг

— Офицер Дэниел Кенникот, — громогласно возвестил в открытую дверь дежурный полицейский.

— Здесь, — отозвался Кенникот, запихивая лежащую возле него на деревянной скамье служебную записную книжку во внутренний карман пиджака.

Как офицеру полиции Кенникоту неоднократно приходилось давать показания в суде, а в качестве адвоката по уголовным делам — допрашивать полицейских. Поступив на службу, он в отличие от большинства полисменов, которых ему доводилось видеть в суде, стремился не походить на свидетелей-истуканов, чьи заученные показания сводились к механическим односложным ответам на вопросы. Или наоборот — чьи показания звучали весьма расплывчато, изобилуя фразами типа «насколько я помню» или «насколько я понимаю». Он знал: как на судей, так и на присяжных наибольшее впечатление производят не те свидетели, что машинально повторяют записанное в блокнотах, а те, что действительно пытались вспомнить увиденное, услышанное и подмеченное.

Он десятки раз бывал в зале судебных заседаний 121, но никогда еще не видел его настолько заполненным. Уверенной походкой он прошел через весь зал по устланному ковром полу к деревянной дверце-калитке и, пройдя сквозь нее, быстро поднялся на трибуну для свидетелей. Будучи приведенным к присяге, повернулся к Фернандесу. Некоторые полицейские старались подыгрывать судье, другие смотрели на представителя защиты или, если присутствовала пресса, обращались к сидящим в первых рядах репортерам. Кенникот всегда старался установить визуальный контакт с человеком, задающим ему вопросы, и больше ни с кем.

— Офицер Кенникот, вы уже три года состоите на службе в Объединенных силах полиции Торонто, верно?

Кенникот знал, что в восьмидесятых, когда произошло слияние городских полицейских подразделений, они стали называться полицейской службой. Старшее поколение полисменов не признавало этого названия: они считали себя боевым подразделением, а не службой. Старшее поколение судей было того же мнения.

Посмотрев поверх очков на Фернандеса, Саммерс едва заметно улыбнулся.

— Чуть больше: 21 июня будет четыре года, с тех пор как я поступил на службу, — поправил Кенникот.

«И пять лет, с тех пор как убили Майкла», — добавил он про себя.

Большинство полицейских отвечали отрывисто, как автоматы: «Да, сэр» — «нет, сэр». Кенникот стремился вступить в диалог, старательно избегая ответов типа «так точно», «именно так».

— А до этого вы были адвокатом?

— Адвокатом по уголовным делам в течение пяти лет.

— А теперь я бы хотел, чтобы вы мысленно перенеслись в то утро 17 декабря прошлого года, к событиям, которые вас привели сегодня сюда, в зал суда. Насколько я понимаю, вы тогда вели соответствующие записи, верно?

Кенникот сунул руку в карман и вытащил оттуда блокнот. Он знал, что это может стать первым поводом для препирательств. Предполагалось, что прежде чем дать ему возможность воспользоваться своими заметками в суде, Нэнси Пэриш — представитель защиты — для начала подвергнет его многочисленным расспросам.

— Да. Вот они.

— Копия этих записей была предоставлена представителю защиты. Вы намерены использовать их при даче свидетельских показаний? — Краем глаза он уже заметил, что Пэриш начала подниматься.

Обычная тягомотина заключалась бы в следующем: он заявляет, что ему необходимо заглядывать в записи; она задает ему кучу всевозможных вопросов по поводу того, как и когда они делались, и потом судья разрешает ему ими пользоваться. Опытный адвокат поступил бы так не с целью помешать использовать записи, а для того, чтобы заранее усомниться в их предполагаемой безукоризненной точности.

Кенникот сделал глубокий вдох.

— Думаю, в этом нет необходимости, — ответил он. — Я очень хорошо помню то утро, в том числе и по времени. И если возникнет необходимость заглянуть в блокнот, я скажу вам об этом.

Он продолжал смотреть на Фернандеса, но краем глаза заметил, как выпрямился в своем кресле судья Саммерс. Пэриш продолжала стоять.

— Такой ответ впечатляет, — заметил Саммерс. — Это позволит нам избежать бездарной траты времени на стандартную процедуру, предваряющую использование этих записей. Молодец, офицер. Мисс Пэриш?

Взглянув на Кенникота, Пэриш улыбнулась:

— Я оставлю свои вопросы к этому офицеру на потом. — Она вновь присела.

Рассказ Кенникота направлял в необходимое русло Фернандеса. Это не выглядело блестящим выступлением, однако Фернандес был весьма компетентным и хорошо подготовленным юристом. На мольберте стоял полномасштабный чертеж квартиры, и Фернандес попросил Кенникота подойти к нему и начертить фломастером свой утренний путь.

— Где вы находились, офицер, когда впервые увидели мистера Сингха и мистера Брэйса?

— Я находился здесь. — Кенникот отметил конец коридора перед входом на кухню.

— И что же произошло потом?

— Подойдя к мистеру Брэйсу, я поскользнулся на кафельном полу, — ответил Кенникот, отмечая соответствующее место маленьким крестиком. — Я упал здесь, а пистолет, который держал в правой руке, отлетел сюда. — Он провел пунктирную линию к кухонным шкафам.

Он уже столько раз побывал в квартире Брэйса, что, как ему казалось, знал там каждый дюйм. Однако на архитектурном чертеже помещение выглядело совершенно по-иному. Даже вернувшись на свидетельскую трибуну, он поймал себя на том, что продолжает смотреть на мольберт.

Фернандес продолжал задавать вопросы. Они касались проведенного им остатка дня, просмотра видеопленок из вестибюля и всего, что ему удалось узнать об образе жизни Брэйса и Торн. Они заранее договорились не затрагивать алкогольную проблему Торн и известили об этом защиту. Если этой теме и суждено было как-то всплыть на суде, то пусть это окажется делом рук Пэриш. По крайней мере доктор и миссис Торн не станут винить в этом прокурора.

Когда Фернандес закончил, поднялась Пэриш. Она в совершенстве владела искусством перекрестного допроса. Кенникот почувствовал это на собственной шкуре. Она задавала общие наводящие вопросы, ограничивая его ответы лишь короткими «да» или «нет», методично загоняя его в угол. Это напоминало шахматный эндшпиль, когда имеющий преимущество игрок медленно отрезает сопернику все пути отхода.

Как он и предполагал, Пэриш начала с расспросов о сделанных им записях.

— Ведение записей является одной из основных составляющих вашей работы. Я права, офицер Кенникот?

— Совершенно верно, это необходимо.

— И вас этому учили, так?

— Да. У нас даже преподает бывший детектив отдела — он ведет отдельный семинар по этой дисциплине. Это довольно обстоятельные занятия.