Книга легиона - Наль Подольский

Свидание состоялось на нейтральной территории в совершенно пустой квартире расселяемого и с виду уже нежилого дома, принадлежащей кому-то из знакомых Гаденыша. Дверь была не заперта, и Марго застала его сидящим по-зэковски, на корточках у стены. Встать он не соизволил, но концы его прилизанных черных усиков раздвинулись в улыбке, крайне нахальной и одновременно выражающей радостное изумление. Марго, чтобы не выглядеть глупо, ничего не оставалось, как усесться рядом с ним на пол.

Гаденыш ее долго рассматривал, словно внезапно увидел нечто диковинное.

— Красивая ты, однако, женщина… Выходит, по мне соскучилась? Или не с кем сыграть в шахматы?

Марго готова была согласиться с обращением на «ты», тем более что в следственной практике это случалось нередко, но развязность его полезно было слегка притушить, и она произнесла рассудительным тоном:

— Я же тебе не подруга, так что комплименты твои без надобности… Ты мне нужен по делу, стало быть, давай без базара.

— Да ты что же, начальница? Ты так круто не запрягай! Столько не виделись, я к тебе всей душой, а ты сразу на меня Полкана спускаешь!

— Вижу, лагерных словечек набрался, — усмехнулась Марго, — только для меня не старайся, я-то этого эсперанто наслушалась… Ты мне вот что скажи: для чего тебя сюда с «химии» высвистали?

— Ну вот, говоришь, по делу пришла, а у самой, как прежде, одни вопросы, — горестно запричитал Гаденыш.

— Не виляй. На делишки твои мне начхать. И на твоих нанимателей — тоже. Я одно хочу знать: нет ли за тобой крутого чего? Мне сейчас подставляться под чужие грехи нельзя. Так что, выкладывай.

— Пустяковое дело, начальница. Тут одна фирма себе офисные хоромы отгрохала. И строители — курвы продажные — по заказу ихних врагов все стены разной электроникой начинили. А ведь я по жучкам когда-то горбатился. Крыша пока не протекает, сама знаешь, и руки не под дрын заточены. Вот они меня и позвали, домишко маленько вычистить.

— Название фирмы?

— Коммерческая тайна, начальница… Разве что, для тебя лично: «Фибротерм»… полимеры всякие.

— Ладно. Авось, не врешь. Ты, вроде, не из тех, кто два раза подряд на одни грабли наступает… Есть для тебя работа. Не официальная, но честная. Примерно на месяц. Сделаешь — отмажу от «химии», и еще деньги получишь. Зеленых тысячи три.

— А не сделаю?

— Будешь предоставлен своей судьбе.

— А уж ты шепнешь ей на ушко? Насчет строгого режима? Ты ведь с моей судьбой давно покорешилась. — В его глазах сквозь веселье блеснули злобные искорки.

— Брось ты это. Ты и так в полном дерьме. И я тебя не шантажирую, а просто прошу. Но не отрицаю, в случае чего, огрызнуться сумею… Сам понимаешь.

— И что за работа такая? — Гаденыш снова стал радостно-благодушен.

— Редкостная. Можно сказать, небывалая.

— Загадки загадываешь… Работенка-то, наверно, рисковая?

— Есть немножко. Только риск — что у меня, что у тебя — будет одинаковый. А ты знаешь, я по-дурному подставляться не стану.

— Ловкий ты все-таки человек, начальница: удалось тебе разбудить мое любопытство… Ладно, попробуем сыграть в твою рулетку.

Для начала Гаденыша поместили в одно из «конспиративных» жилищ на Охте. От своей сожительницы он отказался с легкостью. Не сочтя нужным даже с ней попрощаться, он съехал с квартиры в ее отсутствие, оставив на столе лаконичную записку: «Меняю хату, пока».

— Подавать заяву в милицию она точно не станет, — пояснил он Марго с сальной улыбочкой. — Эта телка ментов как чумы боится.

В курс дела его вводил Платон. К нему Гаденыш сперва отнесся с опаской, но постепенно привык и после пары мелких размолвок стал беспрекословно выполнять все его требования. Тем не менее, главной во всем этом предприятии он продолжал считать Марго. Уловив, что место, где его поселили, в домашнем лексиконе его нанимателей именуется «зоной», он радостно пошутил:

— Ну, начальница, с тобой, как ни крути, все одно, попадаешь на зону.

Платон же счел его удачной находкой. Его не раздражали ни дурные манеры, ни вульгарный жаргон, ни наглое самодовольство Гаденыша. Главное — он был профессионалом высокого класса и нужного профиля. Платон снабдил его полной информацией обо всем, имеющем отношение к Легиону, не утаивая даже мелочей, и Гаденышу не потребовалось никакого специального времени для психологической адаптации к весьма необычным предложенным обстоятельствам; его работающий с изумительной четкостью мозг мгновенно охватил проблему во всех ее аспектах, как вынужден был признать Платон, не хуже, а может быть и лучше, чем он сам. Платон понял, почему Марго искала этого человека со столь фанатичным упрямством — они оба чувствовали, что для победы над Легионом нужен пакостник, уникальный, невиданный, Пакостник с большой буквы, а Гаденыш именно таковым и являлся — от рождения, по воспитанию и по опыту трудовой деятельности.

Внимательно изучив фотоснимки Фугасовой установки в целом и отдельных ее узлов, зарисовки Платона и диктофонные записи скудных пояснений Фугаса о принципах работы его аппаратуры, Гаденыш, как показалось Платону, пришел в задумчивое состояние. Но, глянув повнимательнее на плутоватую физиономию и подрагивающие усики, он понял, что пакостник от души веселится и смеется странным беззвучным смехом.

— И ты говоришь, ему было семьдесят лет? — Гаденыш изволил, наконец, обратить внимание на вопросительный взгляд Платона. — Как же такой идиот смог так долго прожить? Живительно… Дурак дураком, а кончил, как викинг, в огне…

— Но ведь эта штука работала. — Платон кивнул на ворох фотографий, раскиданных на столе.

— Господь мудаков любит. У иного уж и чердак прохудился, а Господь ему на голову — яблоко, и он снова за человека канает.