Смотри, я падаю - Монс Каллентофт

– Hijo de puta^[125].

Тим ползет вокруг дома, больше не слышит их голосов. Может, они побежали в разные стороны и не заметили, как он спрятался в этом саду. Но они могут вернуться.

Он ползет, бросает пакет с деньгами перед собой, ползет к нему, берет пакет и пытается встать, но ноги его не держат. Он заползает в мокрую глину возле папоротников и чувствует, как из него вытекает жизнь.

Жизнь выходит толчками, с каждым ударом сердца.

Он ползет обратно, опять вокруг дома, лежит на террасе.

На спине.

Смотрит в сводчатый бетонный потолок, с которого отслаивается светло-серая краска и хрустальная пыльная люстра висит на черном шнуре.

Вентилятор.

Я, что ли, в своей спальне?

Нет, нет.

Он кладет пистолет рядом с собой.

Берет телефон.

Снова его роняет.

Кому я могу доверять?

Кому?

Симоне.

Но нас могли видеть вместе. Могут следить и за ней тоже.

Кто может мне сейчас помочь? Ребекка, но ты за тысячи миль отсюда.

А я здесь.

Где я, Ребекка? Он откладывает мобильник. Стаскивает с себя рубашку, скручивает ее в жгут, берет один конец в рот и прикусывает зубами изо всех сил, когда второй конец засовывает как можно глубже и сильнее в рану. Должен остановить кровотечение.

Или я умру. Не должен умереть обещание кому можно доверять.

кто

     как

     когда

                 он распада

                    ет ся на куски

     та

      бле тт

               ка

Иглы.

Болезненные уколы, как будто иголки у него внутри.

Надо зашивать.

Он ищет телефон.

Находит.

Нажимает номер Май Ва.

Звонит.

Ответь, ты должна ответить.

С какой стати ты должна мне помогать, Май?

Мне же совсем не нравятся твои булочки на пару.

Только бы не уплыть, не потерять сознания.

– I come, mr Tim. Clear I come. Big problem, no problem^[126].

Тим прижимает ладонь к рубашке. Она мокрая, теплая и воняет железом.

Полицейские машины проехали мимо, туристы прогуливаются в обоих направлениях, и он слышал, как они говорят на голландском, немецком, норвежском, шведском и английском, но не на испанском.

Номер дома врезался ему в память, небольшая плитка обожженной керамики рядом с калиткой, ведущей в сад. Сине-зеленые цифры 38.

Он должен быть готов на случай появления кого-то, если по его следу пошлют собак или если приедут хозяева дома.

Май Ва.

Придет она?

Должна.

Она сказала, что сразу поедет.

А потом как будто кто-то бросает ему на живот огненный двадцатикилограммовый груз, он корчится, поворачивается на бок, а во внутренностях копается нож, пылающие угли в ногах. Но ему нельзя кричать, он стонет и все медленно исчезает: потолок, хрусталь, вентилятор, и все проваливается в черноту.

– Мистер Тим, должен проснуться, мистер Тим.

Ее голос – мираж, оазис, свежий бриз в адской пустыне.

Мистер Тим!

– Да.

– Садитесь.

Где я? У меня болит спина? Заказал время для массажа?

Он в районе Illetas, на террасе чужого дома, и если Май Ва говорит, что надо встать, значит, надо.

Но как?

Все тело кричит от боли, ее руки давят на его спину движением вверх, он помогает, упирается локтями в камни, потом ладонями, а в боку жужжит и рвет мышцы цепная пила.

– Много крови. Но перестает.

Он сидит, пялится в сухой куст, под которым лежит сдувшийся красный мячик, поворачивает голову в сторону, там на коленях сидит Май Ва, улыбается так, что не видно ее глаз, на ней темно-красная футболка, поглощающая пятна крови. Брюки у нее того же цвета.

– Мы в машину.

Он дышит, быстро и часто, пытаясь перешагнуть через болевой порог. Должен.

– Считаю до трех. Un, do, tre^[127].

Это Май Ва считает, он напрягается, она поднимает, и он стоит. Тело хочет сложиться пополам, как перочинный нож, но он удерживается в вертикальном положении.

Ее ладонь под его рукой. Деньги.

Пакет лежит неподалеку. Пистолет, он жмет в спину. Он удивляется, как тот попал на место, за ремень. Он показывает пальцем на пакет, Май Ва наклоняется, берет его и дает ему.

– Машина рядом с калиткой.

Она ведет его к стене с калиткой, отпускает его руку. Калитку можно открыть, она выглядывает, крутит головой в обе стороны.

– Никого нет. Давай, быстро.

Он пытается бежать, но может только идти, ощущает пистолет в своей руке. Никаких людей на дороге, никаких полицейских, открытая голубая дверца машины, грязное сиденье, он впихивает себя туда, дверь закрывается, заводится мотор, и Май Ва опускает солнцезащитный козырек.

– Голова вниз.

Он наклоняется, пытается справиться с болью, а Май ведет машину на спокойной, нормальной скорости среди вилл района, и скоро они выезжают на автостраду.

– Можно сесть, мистер Тим.

Ему хочется спросить, куда они едут, но он не успевает, прислоняет голову к нагретому солнцем боковому стеклу и проваливается в свою личную дымку.

Он все видит ясно, но так, будто он уже не является частью того мира, в котором находится. Автодомик старой модели на колесах с маленьким окошком и дверью, на которой нарисован красный китайский иероглиф. Огород с подсолнухами и цветной капустой, пряные травы и толстенький бок чок, пальма, пузатое оливковое дерево и живая изгородь давно не стриженных кустов, окружающая участок. Жара придавливает его к сиденью машины, пот течет под волосами, губы пересохли, а горло еще суше, он хочет попить воды.

Май Ва обходит машину, входит в автодом, возвращается. Молча протягивает руку, он берется за нее, и она помогает ему встать. Он ковыляет десять метров от машины до единственной комнаты трейлера. Конфорка, кровать, застеленная простыней с бирюзовыми попугаями на розовом фоне.