Пустая комната №10 - Серафина Нова Гласс

Касс отодвигается. Я больше не рыдаю, а она меня не утешает. Теперь на поверхность вырывается гнев.

– Можно я смешаю коктейль? – спрашивает она, шарит по кухонным шкафчикам и достает бутылку водки, которую хранил Генри.

Я не отвечаю. Мои мысли скачут, пока не начинает кружиться голова. Больше всего на свете мне хочется понять, кто такой Каллум на самом деле. Это он. Генри погиб из-за него, и, когда я уже готова взорваться от ярости, Касс протягивает мне водку с тоником, садится рядом и начинает объяснять.

26

Касс

Не знаю, стоит ли рассказывать ей все. А если она предаст доверие? Я должна рассказать самое главное, но пока что, пусть даже Эдди станет нашим билетом к свободе, не буду его упоминать. Анне важны лишь ответы и правосудие, а это я могу ей предоставить, не впутывая себя.

Я делаю пару глотков водки с тоником и встаю, потому что не знаю, смогу ли смотреть на Анну, рассказывая о ее муже. Слишком давит стыд. Но я все равно начинаю говорить, стоя перед окном и глядя на бассейн, где сидят Роза и девочки. Пару раз та вскидывает голову в нашу сторону, вероятно гадая, сообщила ли я уже Анне.

– Раньше я шантажировала мужчин ради денег. Только мерзких, женатых изменников, я брала у них несколько сотен баксов. Я многих разозлила, но какое-то время это был мой способ выживания. Да, гордиться тут нечем. Однажды Генри пришел поздно – обычно он появлялся только днем. Но в тот вечер почему-то был очень пьян и сел на скамейку перед офисом. Я поболтала с ним о всяких пустяках – о летающих тут светлячках и подобной ерунде, и на середине фразы он отключился. Генри мне нравился, я не собиралась его шантажировать, просто деньги в буквальном смысле упали мне в руки. Я вытащила у него из кармана двадцатку. Опять же, я не горжусь своим поступком. А еще я взяла у него из рук телефон. Он был разблокирован, Генри смотрел дурацкий видеоролик, и телефон просто лежал в руке, так что я пролистала его, чтобы посмотреть, не накопаю ли какой-нибудь компромат. У меня не было намерения использовать его против Генри, но я собираю компромат на всех, просто на всякий случай. А тогда я была в отчаянном положении.

Чувствую себя лицемеркой, сказав «тогда», хотя это было совсем не так давно.

– И ты нашла видео, – говорит Анна. – И почему ты сразу же не позвонила в полицию?

Я расхаживаю из угла в угол, держась на расстоянии, потому что она имеет полное право осыпать меня оскорблениями. Вряд ли на ее месте я вела бы себя так же сдержанно.

– Ну, я собиралась. Я опешила и… Боже, я была вне себя. Конечно, я рассказала об этом Каллуму. Показала ему видео, которое отправила себе, и сказала: «Что за хрень, Каллум?» Конечно, слова Генри звучали безумно, но все же. Похоже на пьяные бредни разъяренного человека. Лили была больна, никто ее не убивал… Смертельно больная женщина умерла, а Генри был подавлен, расстроен… и пьян. Именно такая версия выглядела логичной. Мне не хотелось думать, что я вдруг оказалась в каком-то криминальном боевике. Бритва Оккама и все такое…

– Что-что? – качает головой она.

– Бритва Оккама, – повторяю я. – Ну, знаешь, теория о том, что самое простое объяснение обычно оказывается верным…

– Я знаю, что это. Но ты сказала «пьяные бредни». Однако он не выглядел безумным или растерянным. Он выглядел… страдающим, возможно, напуганным.

– Может быть. Но когда я взяла у него телефон, Генри был пьян в стельку, поэтому, наверное, я и решила, что это просто пьяные бредни. Каллум убедил меня, что это безумие, бред пьяного в депрессии, чистая выдумка. Мол, у Генри были чувства к Лили, и ее смерть выбила его из колеи. Согласись, звучит разумно. Пойми, Каллум не выглядит психом, мы были почти друзьями. Лили умирала, а Генри… Он сам сказал, что у него депрессия и он принимает лекарства. Лили уже долго болела. Я поверила Каллуму. Видео само по себе ничего не доказывает. Я не стала спрашивать о нем Генри, но сохранила ролик. В смысле мне хотелось верить Каллуму, но сомнения остались. После смерти Генри я постаралась выбросить это из головы, потому что его самоубийство доказывало, что Каллум прав. Генри было очень плохо, и в таком состоянии он мог наговорить что угодно. Я хотела оставить это в прошлом. У меня и без того куча собственных проблем. Вот почему я тебе не рассказала. Самоубийство, дело закрыто. Вот и все.

Я делаю еще один глоток водки с тоником и смотрю в потолок. Как жалко все звучит, когда я произнесла это вслух.

– И за все время тебе не пришло в голову, что Каллум мог сделать что-то с Генри, если сказанное на видео – правда? – говорит Анна.

– Нет! С чего бы? Ты только вчера сказала, что это не самоубийство! Никто этого не знает. Все здесь считают, что Генри покончил с собой. А когда ты заговорила об убийстве, все изменилось, и я поняла, как облажалась, когда не показала видео полиции.

– Но ты до сих пор его не показала! – говорит Анна, теперь уже сама расхаживая из угла в угол. Она выглядит так, как будто вот-вот начнет пинать мебель или сметет все с кофейного столика и перевернет его.

И я ее не виню. Она смотрит на меня.

– Так чего же ты ждешь? Тогда пойду я. Здесь преспокойно живет психопат, которому сошло с рук убийство!

Она повышает голос и двигается так, словно готова в ту же секунду выскочить из квартиры и бежать в полицию. Но этого не происходит. Она бормочет:

– Я знала, что должна рассказать копам про роман, про все. Какая же я дура!

– Стой, Анна! В общем… ты должна понять, я не могла пойти в полицию. Даже если бы все это время я подозревала Каллума, а порой так и было, у меня связаны руки.

– Почему? Расскажи, что вообще происходит, почему никто палец о палец не ударит? – говорит она, теребя волосы и расхаживая по квартире, но так и не уходит.

– Вскоре после разговора с Каллумом я совершила кое-что ужасное. Случайно! Не хочу вдаваться в подробности, но он все знает, и если я сдам его и покажу это видео… Моя жизнь будет кончена. Ты должна