Ловушка - Харлан Кобен

— А у моего друга в соседней комнате пистолет и большое желание пострелять.

— Всего секунду, хорошо?

— Не хорошо.

— Вам стоит знать — это о Вике.

Уэнди помешкала.

— Слушаю.

— Откройте дверь.

— Рассказывайте о Вике.

— Он вас предал.

Сердце ушло в пятки.

— В каком смысле?

— Откройте дверь. Ни камер, ни микрофонов — только между нами, обещаю.

Услышать новости о Вике хотелось; если ради них надо вытерпеть визит дурочки-журналистки — ну и ладно. Уэнди перешагнула через велосипед сына, брошенный, как водится, в самом неудобном месте, и повернула ручку замка. Открыто. Чарли вечно забывал запереть.

— Шагайте к черному ходу.

Уэнди вошла в кухню. Попс уже уехал, оставив записку. Чарли был с ним. Хорошо. Открыла заднюю дверь.

— Спасибо, что впустили, — поблагодарила Мишель.

— Рассказывайте о Вике.

— Боссы жаждут крови, и на него крепко насели.

— И?..

— Надавили как следует, вынудили сказать, мол, вы за ним приударяли. С намеком на то, что помешались на своем начальнике.

Уэнди замерла.

— Распространили вот такое заявление. — Мишель протянула листок.

«Ситуацию с Уэнди Тайнс „Эн-ти-си“ не комментирует. Однако хотели бы окончательно прояснить: редактор Виктор Гаррет не предпринимал никаких незаконных или аморальных действий и пресекал любые поползновения в свой адрес со стороны подчиненных. В наши дни сексуальное преследование стало серьезной проблемой, от которой страдают многие невинные люди».

— Преследование? — Уэнди подняла глаза от бумаги. — Они это серьезно?

— Ловко завернули, правда? Сформулировали — ни один юрист не придерется.

— Тогда чего вы хотите? Не думаете же, что я стану говорить на камеру?

— Нет, такой глупости я не жду.

— Так зачем приехали?

Мишель помахала бумагой.

— Вот это неправильно. Мы с вами не подруги, я знаю, как вы ко мне относитесь… — Она поджала густо напомаженные блеском губы и прикрыла глаза, словно обдумывая следующие слова.

— Верите заявлению?

Глаза широко распахнулись.

— Нет! Бросьте, честное слово. Вы? Преследовали Вика? Не смешите мои каблуки.

Если бы Уэнди не была так ошеломлена и обезоружена, бросилась бы ей на шею.

— Как ни банально, я стала журналисткой, потому что хотела говорить правду. А вот эта бумажка — брехня. Вас подставили. А я решила объяснить вам, в чем тут суть.

— Ух ты.

— Что?

— Нет, ничего. Просто удивлена.

— Я всегда вами восхищалась: тем, как вы себя подаете, как делаете репортажи. Искренне говорю.

Уэнди остолбенела.

— Нет слов.

— И не надо. Потребуется помощь — дайте знать. Ладно, мне пора — делаем сюжет про… помните, я рассказывала? Про того извращенца Артура Лемэйна, которому прострелили колени.

— Есть что-то новое?

— В общем, нет. Получил по заслугам. Но все равно удивительное дело — осужденный за детскую порнографию тренирует детскую хоккейную команду.

У Уэнди по спине пробежали мурашки.

«Хоккейную?»

Вспомнился репортаж, который она видела вместе с друзьями Чарли.

— Это не его ранили перед стадионом «Саут-Маунтин»?

— Его.

— Ничего не понимаю. Я же где-то читала: там проверяют биографии тренеров.

— Проверяют, — кивнула Мишель. — Но в случае с Лемэйном информация о судимости не всплыла.

— Почему?

— Потому что запрашивают данные о преступлениях, совершенных в США. А он канадец. По-моему, из Квебека.