Призраки прошлого - Питер Джеймс

Она прошла по коридору, миновала второй пролет лестницы и помедлила, колеблясь, перед закрытой дверью. Осторожно открыв ее, увидела спальню с гигантской низкой кроватью. Простыни на ней были сбиты, одеяло валялось на полу. Сильно пахло мускусными духами, застоявшимся сигаретным дымом и душистым мылом. На тумбочке у кровати стоял черный блестящий телефон, а рядом с ним виднелась пепельница, полная окурков, перепачканных губной помадой.

«Ну и неряха».

Она открыла двери огромного кленового гардероба, где висели шикарные платья, юбки, джемперы и меха.

Шикарная одежда, ничего не скажешь. Истинное великолепие. Страшно представить, сколько все это может стоить.

У туалетного столика она заглянула в зеркало, пристыженная собственной простотой и неэлегантностью: неухоженная кожа, спутанные волосы, дешевенькое ситцевое платье для беременных.

На столике стоял хрустальный флакон с духами. Она коснулась его, провела пальцем по одной из граней, взвесила флакон в руке, вытащила пробку, капнула чуть-чуть на запястье и растерла. Духи больно обожгли палец, и она заметила тонкую царапину. Должно быть, порезалась о тот нож, подумала она, но тут же забыла об этом, так как боль утихла. Легкими касаниями она надушила шею за ушами и дотронулась до груди. Запах окутал ее. Она вытряхнула еще несколько капель, потом еще, намазала духами лицо, побрызгала одежду, волосы и так трясла и трясла флакончик, пока тот не опустел.

Тогда она отнесла бутылочку в пристроенную к спальне ванную и постояла там. Тишина. Затем вынула из стакана на умывальнике две зубные щетки, приспустила панталончики и помочилась в этот стакан. Осторожно держа флакончик из-под духов над раковиной, она наполнила его содержимым стакана, снова заткнула пробкой, обтерла полотенцем для лица и поставила обратно на туалетный столик.

Теперь она чувствовала себя более уверенно.

Когда она спускалась, снаружи радостно заржала лошадь. Поспешив к входной двери, она выглянула наружу. Две все еще оседланные лошади были привязаны около конюшен. Ее сердце заколотилось. Их не было там, когда она пришла. Одна из лошадей заржала снова — Джемма.

Она пробежала по подъездной дорожке, по траве, пересекла украшенный резьбой деревянный мостик над мельничной запрудой и бросилась вверх по склону, к конюшням.

Теперь оттуда послышался новый звук, перекрывающий рев воды: наполовину крик, наполовину стон, вылетавший из конюшен. Вот стон повторился, а потом женский голос пронзительно завопил:

— Ну же, давай! Войди в меня! Пронзи насквозь своим кинжалом!

Она остановилась. Солнце опустилось ниже, тень нависла над ложбиной. По ее телу разливался холод, а под ложечкой противно засосало.

— Еще! Еще! О господи, еще!

Несколько секунд она стояла, не в силах пошевелиться. Потом побежала к конюшням.

— О боже, как хорошо! Ну же, вонзи в меня свой кинжал! Еще! Еще! О, какое блаженство!

Она добежала до двери и потянула ее на себя.

— Давай, не останавливайся!! Про-о-онзи меня… — Голос женщины превратился в сладострастный стон, эхом отдаваясь от соломы, заслоняя собой все: запах лошадей, вонь бензина, аромат мускусных духов.

Она зашла внутрь, в душное помещение, набитое газонокосилками, канистрами военного образца, жестянками поменьше с бензином и керосином, мешками с конским кормом и сеном, принадлежностями для верховой езды, висящими на крючках на кирпичной стене. В углу возле штабеля дров были прислонены к стене топор и пила.

Через дверной проем впереди, ведущий в темные стойла, она смогла разглядеть то, что поначалу приняла за два бревна, но, когда глаза привыкли к темноте, сообразила, что это мужские ноги, высовывавшиеся из стойла. Его брюки и трусы были спущены на лодыжки, а туфли с носками оставались на ногах.

— Ох, до чего же ты сладкая!

Ее захлестнула такая волна ярости, что все вокруг превратилось в расплывшееся пятно. Она открыла сумочку и провела пальцами вдоль лезвия ножа.

«Нет! — Она вытащила руку и закрыла сумочку. — Поговорить. Я просто хочу поговорить. Только и всего».

А женщина продолжала сладострастно стонать.

Она прошла через дверной проем, миновав первое пустое стойло. Отсюда они оба были отчетливо видны: обнаженные волосатые ноги и ягодицы Дика; его рубашка, наполовину задранная на спину; согнутые в коленях и разведенные в стороны стройные белые женские ноги. Вцепившись в его плечи, женщина безумно мотала головой, тряся черными волосами. Задница Дика работала, как насос: вперед-назад, все быстрее и быстрее…

— Ох! О-о-о!

Она видела между его ногами черный кустик волос, красные губы, протискивавшееся в них древко. Посмотрев на лицо женщины, безжалостное и прекрасное, с закрытыми глазами, на ее густые волнистые волосы, отброшенные назад, она увидела, как глаза счастливой соперницы вдруг открылись и уставились на нее.

Казалось, время остановилось. Потом глаза вспыхнули злобой, испугавшей ее.

Дик тоже ощутил чье-то присутствие и повернулся. Волосы его были взъерошены, лицо же, потное от напряжения, постепенно становилось красным от ярости.

— Снова приперлась! — закричал он. — Какого черта ты здесь делаешь? — Он поднялся на ноги. — А ну-ка, пошла вон отсюда, ты! Убирайся прочь, сучка! Овца! Корова уродливая! Ты меня слышала?

Пошатываясь, он двинулся к ней, даже не потрудившись натянуть брюки, и залепил ей оплеуху, потом другую.

— Нет! Пожалуйста… пожалуйста, мы должны поговорить…

Он пихнул ее, отбросив через дверной проем, в складское помещение. Она упала на спину, и ее голова с размаху ударилась обо что-то твердое.

— Ну-ка, вали отсюда, овца тупая! Выметайся немедленно, поняла? Убирайся! Оставь уже нас в покое!

Она пристально смотрела на него, ошеломленная.

— Поговорить, — выдавила она из себя, но звука не получалось. — Дик, я просто хочу поговорить. Только и всего. Мы же должны все обсудить, только посмотри на меня, посмотри на мой живот, ведь уже восемь месяцев, ну пожалуйста. Это же твой ребенок, ты должен мне помочь. Пожалуйста…

Женщина вышла из стойла в одной расстегнутой шелковой блузке.

— Если ты еще когда-нибудь явишься сюда, — сказала она, — я засажу тебя в тюрьму.

Она оперлась было, чтобы встать, но рука куда-то провалилась. Она почувствовала боль и услышала клацанье вращающихся лезвий газонокосилки, а потом упала спиной на эту машину.

Женщина захохотала.

Поднявшись, она плюнула сопернице в лицо, а затем во внезапном неистовстве набросилась на нее и принялась колошматить. Женщина в ответ больно оцарапала ее длинными ногтями, а затем схватила за волосы и куда-то поволокла. Она вывернулась и, ухватив жестяную канистру, изо всех сил швырнула ее. Когда канистра врезалась в стену позади Дика, крышка отскочила, и из нее с бульканьем полился бензин.