Багамарама - Боб Моррис

Конечно, прошло какое-то время. Сначала Барбара хотела только одного — чтобы я ее обнял, и спать, спать, спать. Мы оба измотались, так что с моей стороны возражений не было. Вернувшись в бунгало Гибискуса, мы стали единственными постояльцами «Альбери-Холла». Барбара говорила мало — во всяком случае, о событиях последних дней речи не заходило; ее едва хватало на односложные ответы и нейтральные комментарии типа: «Какой чудный воздух», или «Смотри скорее, там сойка!», или «Ах, мистер Пиндл такой милый человек!»

Впрочем, мало-помалу Барбара приходила в себя. Тягостные паузы в разговоре случались все реже, все чаще раздавался ее смех в награду за мои неловкие попытки ее развеселить. На вторую ночь мы раскупорили бутылочку «Шрамсберга» урожая девяносто восьмого года, поймали по радио волну с музыкой ретро и танцевали медленные танцы. А потом настало время любви и неземного блаженства. После мы лежали в постели, прижавшись друг к другу. В распахнутые окна вливался свежий океанский бриз.

Я сообщил Барбаре, что Линфильд Педерсон передал тело покойного фотографа представителям английского консульства.

— Его отправляют в Лондон на самолете, для церемониальной службы, — сказал я.

Мы помолчали. Барбара первой нарушила тишину.

— Как вспомню ту пещеру — мурашки по спине бегут. Вонь стояла страшная, да еще эти летучие мыши! Они дважды в день влетали и вылетали целой стаей, как по часам. А писк! Наверное, до самой смерти будет в ушах стоять.

Ее передернуло, она повернулась на другой бок и прижалась к моей груди.

— Честно, не думал, что старик перенесет этот кошмар, — проговорил я.

— Да и я поначалу за него сильно переживала. Зато в пещерах ему стало легче, без всей этой наркоты, которой его дома опаивали. Крепчал на глазах, живенький такой стал. А однажды ночью, когда сильно штормило, он вдруг взглянул на меня так жалостно и говорит: «Я ведь ее больше никогда не увижу, да?» Чувствовал, что Бирмы больше нет.

Я сказал:

— Ее нашли, сегодня утром.

— Где?

— В одной из пещер, рядом с тем местом, где вас держали, — ответил я. — Педерсону ничего не оставалось, как оповестить контору в Нассау. Впрочем, сначала он уединился с Чери Свонсон и дал ей понять, что открыться властям в ее же собственных интересах.

— Неужели это дело рук Зой?

— Да, убийство в припадке ревности. Зой с ума по Чери сходила. Та в ночных клубах танцовщицей подрабатывала, они вместе жили в Форт-Лодердейле. А тут Бирма Дауни в «Киски-Ириски» повадилась, ну и тоже запала на девчонку. Поначалу троица вместе тусовалась, Бирма оплатила им поездку на Харбор-Айленд, и Чери с Зой предвкушали сладкую жизнь. Бирма по их настоянию доила отца как могла, да только золотник давно истощился.

Барбара сказала:

— А они этого не знали.

— Нет, конечно. Ведь Бирма была гордячкой, не желала им правду рассказывать. Начались ссоры-раздоры. Однажды они нагрянули в «Альбери», напились, и Зой уснула на диване. А когда проспалась и зашла в свою спальню, застала Бирму с Чери — те в постели кувыркались. Она как обезумела. Педерсон сказал, причиной смерти стало удушение, но на Бирме места живого не было — так ее Зой отколошматила.

— Тут они и состряпали историю. Не было никакой аварии, ведь так?

— Верно. Затем подпрягли Дуэйна Кроу. Он отвез покойницу в пещеры, там запрятал, а за это в долю втерся — мол, будете делиться стариковскими денежками.

Я поднялся с постели и разлил оставшийся «Шрамсберг», по половине бокала. Потом вернулся к Барбаре и прилег рядом.

Она спросила:

— Расскажешь, как ты догадался, что Бирма и не Бирма вовсе?

— По почерку, — отвечаю.

— В смысле, ты сравнил почерк Чери Свонсон с почерком Бирмы Дауни?

— Не-а. С твоим.

Барбара уселась на постели и непонимающе взглянула на меня:

— Как это — с моим? Зачем?

— Ты же в Англии выросла. — Я потянулся к тумбочке и выдвинул ящик. Достал записку, которую мне вручил Дуэйн в качестве рекомендательного письма. Вынул два клочка бумаги с почерком «Бирмы», где излагалось содержание переговоров с похитителями. Протянул все это подруге. — Вы, англичане, перечеркиваете букву «зет» на письме.

— Не «зет», а «зед», — поправила меня Барбара.

— Да как угодно. Мы, американцы, черточку посередине не ставим, а вы ставите. И с цифрой «семь» то же самое.

— Конечно, иначе можно с единицей перепутать.

— Ну не дуйся. По мне, так хоть весь алфавит перечеркни, я и слова не скажу.

— Все грамотные люди так пишут.

— В таком случае правописание у Бирмы Дауни здорово хромает, — сообщил я. — А она ведь англичанка, и к тому же неплохо образованная…