Антихрист - Питер Джеймс

– Плохие молитвы?

– Ничего определенного, шляпу не на что повесить – но я и множество других людей очень обеспокоены. Осквернение церквей. Темные ритуалы. Все в таком духе.

– Смена тысячелетий. Благодатное время для фанатиков.

Фреер покачал головой:

– Все не так просто. Во всем этом присутствует точка сосредоточения, фокус.

– Ну да. Смена тысячелетий.

– Опять твой багаж. Не можешь оставить его. Обязательно отыщешь знакомый крючок, чтобы повесить на него что-нибудь новое. Без этого ты чувствуешь себя не в своей тарелке.

– Ладно. Позволь мне спросить у тебя кое-что. Я, собственно, для этого тебя здесь и нашел.

– Я так и знал, что совпадение, благодаря которому ты здесь оказался, все же имеет в своей основе причинно-следственную связь. – Священник улыбнулся. – Спрашивай.

– Тебе знакома фамилия Сароцини?

Фреер нахмурился.

– Так знакома?

– Эмиль Сароцини? Конечно. Это имя многим знакомо.

– Не доводилось услышать его недавно?

– Фергюс, он мертв. Умер давным-давно – не помню точно когда, где-то в сороковых.

– Может, у него были дети?

– Нет.

– Ты уверен?

– Да. Это единственная дарованная нам милость.

– Эван. – Фергюс поколебался. – Существует ли возможность того, что он еще жив?

Фреер покосился на Фергюса:

– Нет. Даже если бы она существовала, ему было бы… – Фреер задумался, – порядком больше ста: сто десять или даже больше.

Фергюс замолчал, вспоминая разговор с Сьюзан Картер, когда она сказала: «Мистер Сароцини настаивал, чтобы я наблюдалась именно у него, и ни у кого…» – и замолчала, как будто сболтнула то, чего не следовало.

Весь прошедший со времени того разговора месяц Фергюс пытался найти Эмиля Сароцини. Его ассистентка проверила телефонные директории почти всех стран мира, а также электронные варианты книг записей актов гражданского состояния и списки избирателей.

Последний Эмиль Сароцини – и на самом деле единственный, о котором удалось найти хоть какую-нибудь информацию, – покончил с собой во Флоренции в 1947 году, за день до того, как быть признанным трибуналом по расследованию военных преступлений виновным в многочисленных преступлениях против человечности. Этот Эмиль Сароцини уничтожил две тысячи итальянских евреев, искавших во время войны защиты Ватикана. Проведение этой акции он лично согласовал с Гитлером. Преступление если и не было санкционировано Ватиканом, то, во всяком случае, до сих пор существуют различные мнения о том, попыталась ли церковь вмешаться и предотвратить его.

– А ты знаешь эту историю? – вдруг спросил Эван. – О кремации Сароцини?

Фергюс покачал головой:

– Нет, не знаю.

– Его жгли в печи два часа. В гробу. Когда его вынули, ни на нем, ни на гробе не было ни единой отметины огня. Ни один волос не опалило.

– Я слышал, что произошло нечто странное, но не знал – что именно. А дальше?

– Служители в крематории до смерти перепугались. Они не соглашались отправить его обратно в печь, и в конце концов его просто похоронили в земле.

– Не забыли вбить в сердце осиновый кол? – спросил Фергюс.

Священник криво улыбнулся:

– Может, и не помешало бы. Немало людей полагало, что он – дьявол во плоти.

Они пошли дальше. К ним подбежал щенок спаниеля, звонко облаял их и побежал дальше. Раздался тонкий свист – это хозяин щенка свистел в собачий свисток.

– Этот Сароцини был фокусником-иллюзионистом, верно?

– Кем он только не был.

– Люди восприимчивы к чудесам. Особенно в странах, где религия сильна.

– Движущаяся статуя в Баллимене? Плачущие Девы Марии? Истекающие молоком Будды? Образы Богоматери, таинственным образом появляющиеся на стенах?

Фергюс кивнул.

– Может, он перекрыл газ. Для иллюзиониста не составило бы труда провернуть такой трюк: симулировать смерть, напугать парочку служителей крематория – сгустить ореол таинственности вокруг собственной персоны. По крайней мере, перекрыть газ наверняка легче, чем выжить после двух часов пребывания в среде с температурой четыреста пятьдесят градусов Цельсия.

Выдержав паузу, Фреер сказал:

– Почему ты спросил о Сароцини?

– У меня есть ощущение насчет его.

– Ощущение?

Несколько шагов они прошли молча. Затем Фергюс тихо сказал:

– Да. Я не могу рационально тебе это объяснить, но я считаю, что Сароцини может быть еще жив.