Вилла загадок - Дэвид Хьюсон

– У вас должны быть какие-то соображения.

– Неужели? – удивился Уоллис. – Из чего же это следует?

– Эмилио Нери как-то был с этим связан? – спросила д'Амато. – Насколько хорошо он знал Элеанор?

– Нери? – Он помедлил. – Это имя мне знакомо. Но вы должны спросить у него.

– Вы же вместе выезжали на отдых, – напомнила она. – В Сицилию. Не надо с нами играть. Там были Нери и его сын. Кто еще?

– Черт возьми, это же было очень давно! Я уже не помню.

Фальконе вздохнул.

– Я надеялся, что вы нам как-то поможете. Вчера я говорил – пропала еще одна девушка, при очень похожих обстоятельствах. Мы уверены, что ей грозит опасность.

Уоллис немного подумал.

– Но это полная бессмыслица. Вначале вы сказали, что не знаете обстоятельств смерти Элеанор. Теперь говорите, что другая девушка находится в том же положении. Не понимаю – где здесь правда?

– Некогда валять дурака! – отрезал Фальконе. – Нам нужна ваша помощь.

Уоллис не отрывал глаз от трупа, яркого и блестящего под струями вонючей жидкости.

– Я ничего не знаю о другой девушке.

– А как насчет матери Элеанор? – очень осторожно, наблюдая за его реакцией, спросила д'Амато. Уоллис слегка вздрогнул. – Вашей жены. Разве вы не хотите, чтобы в отношении нее свершилось правосудие?

– Ее мать сама лишила себя жизни, – ответил он. – Ее никто не заставлял.

– А у вас нет чувства сожаления? – спросила она. – Чувства... ответственности?

– Она умерла потому, что захотела умереть. – Слова давались ему с трудом. Д'Амато явно нащупала болезненную точку.

– Мой вопрос ее не касался. Я просто поинтересовалась, что вы чувствуете.

Уоллис посмотрел на часы, глаза его стали стеклянными.

– Это я не хочу обсуждать.

Фальконе увидел, как напряглась д'Амато. Такая решимость полезна для работы. Именно это им сейчас и нужно. Хотя за прошедшие годы она явно изменилась. Женщина, которую он помнил, женщина, которую он, возможно, некогда любил, не так хорошо владела своими чувствами.

– Вы их любили? – спросила она. – Ведь Элеанор не была вашей дочерью. Жена вас оставила. Любили вы их в тот момент? Когда ваш брак уже вроде распался?

Услышав вопрос, Уоллис словно очнулся.

– Вы очень настойчивы. Скажу вам только одно – они меня изменили. До этого я был тем, кем был. Они увидели во мне нечто такое, чего я сам в себе не видел. Взамен я научился их любить, но и обижаться тоже. Такой, как я, не должен изменяться. Это плохо для бизнеса. И усложняет отношения с хозяевами.

Фальконе взглянул на тело:

– Это могли сделать ваши хозяева?

– С кем, по вашему мнению, я общаюсь? – неожиданно разозлился он. – Боже мой, она ведь была еще ребенком! Почему же... – Он запнулся, его голос дрогнул. – Это мое личное дело. Я больше не собираюсь об этом говорить. Вас это не касается. Мне нечего вам сказать.

– Где вы были сегодня утром? – прямо спросил Фальконе.

– Дома, – немедленно ответил тот. – Со своей домоправительницей.

– А ваши коллеги? – подключилась д'Амато.

– Какие коллеги?

Она достала свой блокнот и зачитала несколько имен.

– У нас есть список ваших знакомых. Людей одного с вами круга. Они прибыли в Рим вчера.

– Да-да!

Они ждали продолжения.

– Все дело в гольфе, – заявил Уоллис. – Не все же новости плохие! Мы встречаемся раз в год, весной. На воскресенье у нас запланирован раунд в Кастельгандольфо и обед. Если хотите, позвоните им и проверьте. Они подтвердят. Этой традиции много лет. С тех пор как я впервые приехал в Рим, это стало ежегодным мероприятием для старых друзей, если хотите, для старых солдат. Отставных солдат. Вы играете в гольф, инспектор?

– Нет.

– Жаль. – Он выдержал паузу, чтобы придать своим словам побольше веса. – Я-то считал, что полицейские неплохо обращаются с дубинками. Это же ваш способ общения с людьми.

– Не у всех, – ответил Фальконе. – А вы так и не спросили...

– О чем?

– Почему мне нужно знать, где вы были сегодня утром.

Уоллис заерзал на стуле. Ему не понравилось, что его так легко поймали. "Пожалуй, – подумал Фальконе, – я впервые так удачно застал человека врасплох".

– Я надеялся, что вы сами мне сообщите, – неуверенно проговорил Уоллис.

– Убит бухгалтер Нери, человек по имени Верчильо.

Тот даже глазом не моргнул, обратив к инспектору мрачное, бесстрастное лицо. И Фальконе вдруг представил, какое сильное впечатление некогда производил Уоллис.

– Инспектор, неужели я похож на убийцу бухгалтеров? Неужели вы и правда думаете, что, занявшись подобными делами, я начал бы с этого?

– Никаких войн! – предупредил его Фальконе. – Послушайте, я не хочу, чтобы на наших улицах разыгрывались баталии. Если вы собираетесь драться, занимайтесь этим в другом месте и постарайтесь, чтобы никто больше не пострадал.

– Войн? – с усмешкой переспросил Уоллис. – А кто говорит о войнах?

– Это я так, к слову, – сказал Фальконе, понимая, как нелепо звучат его слова.

– Что значит "к слову"? – наклонился к нему американец, его дыхание отдавало чем-то сладким. – Все вполне очевидно. Вы должны это знать, инспектор, да и все остальные тоже. Война – естественное состояние человечества. Это мир и гармония нам чужды, вот почему так чертовски трудно создать их из всего этого дерьма. К войнам я теперь не имею отношения – ни здесь, ни где-нибудь еще. Что же касается остальных... – он с сожалением развел руками, – они могут считать иначе. Но это уже не мое дело.

– А если войной пойдут на вас? – спросила д'Амато.

Он улыбнулся:

– Ну, тогда я буду надеяться, что полиция меня защитит.

"Пожалуй, – подумал Фальконе, – следующий вопрос нужно задавать прямо в лоб".

– Я уже говорил с Эмилио Нери, и он предложил спросить у вас, что произошло с Элеанор Джеймисон. Кажется, он считает, что ваши отношения... выходили за рамки связей между отчимом и падчерицей.

Уоллис на миг закрыл глаза и издал тихий, невнятный звук.

– Он предположил, что вы были с ней близки. Я вынужден спросить вас, мистер Уоллис, – так ли это?

– Вы верите такому мерзавцу, как он? – тихо проговорил Уоллис. – Считаете, что такой человек скажет вам правду, даже если ее знает?

– Я думаю, что он знает больше, чем говорит. То же самое я думаю о вас.