Грязное мамбо, или Потрошители - Эрик Гарсия

— В этом весь Эсбери, — всхлипнула Бонни. — Вечно стремился оказаться впереди всех…

Его живот вскрыли — висел отвернутый лоскут кожи, кишки немного выпирали из разреза. Крови было совсем немного, почти вся впиталась в диван. Экстракцию выполнили мастерски, с хирургической точностью; здесь действовал не потрошитель, а специалист четвертого, а еще вероятнее — пятого уровня.

Мои подозрения тут же подтвердились. Внизу квитанции красовалась знакомая подпись, нацарапанная большими буквами а-ля Джон Хэнкок; скорее знак, чем роспись.

На ленч к Эсбери заглянул Джейк Фрейволд.

Бонни проснулась, спросила, который час. Я велел ей спать дальше, поскольку еще рано, а ей нужен отдых. Она не знает, какой вираж я собираюсь заложить. Не знает, что я буду мертв прежде, чем она обнаружит мое отсутствие. Что через час поцелую ее в губы в последний раз. Я ей не лгу, просто не хочу палить свой план.

Мы решили подключиться к «Призраку» мертвого Эсбери. Нам с Бонни хотелось уйти, да и объективно следовало убираться оттуда, но наши с Эсбери судьбы тесно переплелись, и что бы с ним ни случилось, мы должны были это знать. К счастью, «Призрака» Джейк не тронул. Система была абсолютно исправная, современная и мощная; все, что Эсбери испытал и пережил перед смертью, сохранялось в памяти искоргана. Шишки белого металла, бугрившиеся на шее и черепе, поблескивали, ожидая, чтобы в них воткнули провода и включили.

— Ощущения можно испытать только по отдельности, — напомнил я Бонни. — Что выбираешь?

— Звук, — сразу сказала она. — Не хочу этого видеть.

Не знаю, ожидал ли я, что Эсбери шевельнется, когда мы подошли к нему с проводками в руках, готовые вторгнуться в то, что было его мозгом, но он просидел всю процедуру без движения, со своей так и не завядшей на губах улыбкой. Я несколько минут вспоминал, что нам рассказывали на семинарах про «Призрак», пытаясь определить, какие металлические узлы ведут к определенным участкам искусственного мозга. Я не хотел подсоединить очки к вкусовым ощущениям или наушники к зрительному центру; день выдался нелегким и без визуализации вкуса редиски или прослушивания цвета крови.

На этот раз я довольно легко надел контактные линзы и смотрел, как Бонни срывает наушник с провода, снимает часть собственного уха и вставляет оголенный конец в открывшуюся розетку. Итак, мы воссоединились — электрический триумвират, ожидающий зрелищ и разговоров.

Пришлось немного покопаться скальпелем, но мне удалось найти пульт управления «Призрака» в ямке под подбородком аутсайдера. Там не было счетчика событий или кодового управления, зато имелась ускоренная перемотка. Схватив Бонни за руку — «это как кино, просто мелькают картинки», — я нашел кнопку воспроизведения и с силой ее вдавил.

Передо мной поднос с едой. Его — тоже передо мной — держат две руки. Комната раздвигается, когда я иду, обтекая меня по бокам, по мере того как Эсбери подходит к дивану. Я заметил, что бумажные ширмы стоят как обычно, разделяя рабочие зоны, а не выстроены в тот жутковатый коридор. Видимо, это было сделано позже.

Вскоре я сидел на диване и готовился приступить к еде. Противоположная стена гостиной отъехала в сторону, открыв старый телевизор. Он включился — огромный экран с выпуклыми краями — и зарябил с невероятной скоростью.

— Он что-то напевает, — сказала Бонни. Казалось, ее голос исходит из телевизора.

— Просто сидит и ест, — отозвался я. — Ничего еще не происходит.

Еда на вилке поднялась к тому месту, где должен находиться рот. Я невольно засмотрелся — зрение Эсбери сильно отличалось от моего. Вероятно, он вставил себе искусственные глазные яблоки с высоким разрешением для полного контакта с «Призраком», поскольку даже с двух-трех шагов каждый кусочек яйца и тоста был виден с идеальной четкостью, до малейшей крошки.

— Шум, — произнесла Бонни. — Удар, треск.

Одновременно картинка резко сместилась влево. Я даже покачнулся, ловя руками воздух. Это напоминало интерактивный костюм, когда тебя вводят в стрелялку или видеосъемку и смотрят, сколько ты продержишься. Но квартира была пуста, ничто не изменилось, и Эсбери опять повернулся к экрану.

Минут пять мы смотрели телевизор — я и мертвый аутсайдер. Бонни сообщала, что говорят по ящику. Я не хотел включать быструю перемотку, опасаясь пропустить что-нибудь важное.

— Снова грохот, — вдруг сказала Бонни. Картинку резко мотнуло, изменился угол зрения — Эсбери скатился с дивана. Я мельком увидел обивку и его руки — мои руки, вытаскивающие из-под дивана кейс, открывающие сразу обе скобки замков и ныряющие внутрь, за пистолетом, пальцы сейчас коснутся металла…

И тут все остановилось. Картинка передо мной замерла. Смуглые руки Эсбери, полускрытые крышкой кейса, не двигались.

— Что происходит? — спросил я, пытаясь почувствовать руку Бонни в своей. — Что случилось?

— Щелчок пистолета, — с усилием произнесла она. — Он в комнате.

Джейк мало изменился с тех пор, как я видел его в последний раз. Щетина превратилась в клочковатую бородку, вьющиеся волосы коротко острижены. Черная кожаная куртка, похожая на мою, прикрывала предписанную правилами черную футболку. В руке пистолет, удерживающий Эсбери на месте, старый добрый девятимиллиметровый «маузер», излюбленное оружие биокредитчика.

Он начал говорить. Его губы двигались очень быстро, и Бонни, практически не отстававшая от телевизора, на несколько секунд запоздала с началом диалога — словно звукоснимающая головка сместилась со звуковой дорожки.

— Он говорит о желчном пузыре, — заторопилась она. — Говорит, им известно о его имплантате и о том, что он крадет товар, и союз не одобряет аутсайдеров.

— Повторяй мне в точности все его слова, — попросил я.

Бонни продолжала, на октаву понизив тон своего «Воком экспрессора»:

— Но есть ситуации, когда мы можем остаться друзьями. Даже сейчас. Я не чудовище и пришел не за твоими пузырями. Сядь. На диван сядь, как сидел. И давай поговорим.

Эсбери послушно попятился к дивану. Испугавшись, что потеряю равновесие, я тоже присел, задев ногой мертвого аутсайдера. Кино продолжалось.

— Я знаю, что ты общаешься кое с кем из моих друзей, — говорил Джейк; голос принадлежал Бонни, но слова точно были его. — С мужчиной и женщиной. Их видели входившими в твой подъезд.

Тишина. Говорил Эсбери. Хотя остаточный звук можно считать с аудиосистемы любого «Призрака», прибор удалял голос своего реципиента, чтобы избежать петли обратной связи — если знакомый всем по рок-концертам оглушительный писк микрофона, поднесенного к усилителю, раздастся в полости среднего уха, есть риск надолго оглохнуть. Но краем глаза я видел жесты Эсбери и понял, что аутсайдер всячески открещивается от подозрений.

— Мне известно, что ты знаешь, где они, — оборвал его Джейк. — Я потратил массу сил и времени, выслеживая эту парочку.