Тихий человек - Джеймс Кэрол

– Откуда вы это знаете? – удивленно спросила Кейти.

– Мы были в том доме. На стенах можно рассмотреть следы от дырок.

– Когда он впервые повесил мое фото на стену, мне было приятно. Это была моя лучшая фотография за всю жизнь. Потом появилась еще одна, и еще. В конце концов они висели во всех комнатах. Можете себе представить, какое это странное чувство, когда за тобой следят твои собственные глаза?

– Вы, судя по всему, не были счастливы с ним, – вставила Андертон. – Почему же не ушли?

Кейти рассмеялась, но совсем не весело.

– Поверьте, я пыталась.

– И что происходило?

– Однажды вечером мы очень поссорились. Я даже не помню из-за чего. Из-за какой-то ерунды, я почти уверена в этом. Мы были на кухне, и вдруг мне стало все ясно. Что я там делаю? Я же несчастна. Я сказала Билли, что ухожу. Он ответил, что покончит с собой. Схватил нож. Я даже не успела его остановить, он стал резать себе руку. Было очень много крови. Она была повсюду. Я поверить не могла, что он смог это сделать. Ведь это ненормально! Я схватила полотенца и пыталась остановить кровотечение. Когда приехала «скорая», он был без сознания. Я уже думала, что это конец. Придя в себя, он сказал, что любит меня и не может без меня жить. Напрямую он не сказал, что снова сделает это, если я уйду, но намек был таким.

– Но все же вам удалось уйти. Это как-то связано со второй парой сапог? – кивнул в сторону крыльца Уинтер.

Кейти впервые искренне улыбнулась.

– Да, связано напрямую. Это сапоги Брета. Он не делает фотографии и не развешивает их по комнатам. Он работает в лесничестве. И он очень добрый.

– С ним вы тоже на сайте познакомились?

Она кивнула.

– Как-то я зашла на сайт, мне понравилась его фотография, и я ему написала. Он ответил, и мы стали общаться. Он настолько открыт и легок в общении, полная противоположность Билли.

– Как же вам удалось уйти от Билли? – спросил Уинтер.

Кейти долго молчала. Она долго смотрела на верхушки елей, окружавших озеро и неспешно качавшихся под дуновением ветра. В ее глазах были грусть и сожаление, что все сложилось именно так, а не иначе.

– Билли купил мне на день рождения маленького полосатого котенка. Я назвала ее Спринклз. Странное имя, но оно ей подходило. Однажды я проснулась и увидела, что она лежит мертвая у задней двери. Оказалось, ее отравили. Самым логичным объяснением было, что кто-то из соседей разбросал яд для крыс, и она его съела. Так считал Билли.

– Но вас его объяснение не убедило.

Кейти покачала головой.

– Я не могла отделаться от ощущения, что это он ее убил. Доказательств у меня не было, просто чувствовала. Он был очень заботлив в тот период. Но меня все равно грызли сомнения.

– Сколько у вас прожила Спринклз?

– Около трех месяцев.

– Достаточно долго, чтобы вы успели к ней привязаться?

Кейти снова искренне улыбнулась, но на этот раз с грустью.

– Я с самого начала была к ней привязана. Всегда любила животных. Взять хотя бы тех же поросят, – сказала она, указав на стойло. – Брет думает, что мы их съедим. Но этого не будет никогда. Они слишком милые.

– В тот период Билли продолжал вас фотографировать?

– Нет, тогда наступила пауза.

– А исподтишка он мог это делать, пока вы не видите?

Кейти выпрямилась. На улице было почти двадцать пять, но она обхватила себя руками, словно ей вдруг стало холодно.

– Думаю, это вполне возможно. Господи, что за ненормальный! Поверить не могу, что жила с ним так долго, – она потрясенно качала головой.

– Так как же вам удалось уйти? – спросила Андертон.

– Брет приехал в Ванкувер, чтобы забрать меня. Это было через пару недель после смерти Спринклз. Я взяла какую-то одежду, что-то из личных вещей, и все.

– И Билли не покончил с собой.

– Конечно, нет.

– Он пытался вас найти?

– Думаю, да, но я не уверена. Одно я знаю точно – он меня не нашел. Да и я не ждала. Айдахо для Ванкувера – все равно что другая планета. Нордман – городок на отшибе. Плюс это все-таки другая страна. По этим причинам я решила переехать. И, конечно же, из-за Брета. Я была уверена, что Билли меня никогда не найдет. И даже если бы нашел, я бы ни за что не вернулась.

– Он разрешал вам заходить в его кабинет? – спросил Уинтер.

– Нет, это было его особое пространство. Если дверь была закрыта, я не должна была входить. Поначалу я не возражала. У меня не получалось найти работу, и мы жили на те деньги, что зарабатывал он. Все было логично – ему нужен был покой и тишина, чтобы заниматься работой. Но со временем мне стало любопытно, что же он там делает.

– У вас не было желания пробраться туда и посмотреть?

– Конечно, было, но, когда его не было дома, дверь всегда была заперта.

– А чердак?

– А что чердак? – недоуменно спросила Кейти.

– Там Билли делал бомбы.

– Когда я там жила, нет. Это я знаю точно. Я заходила туда прямо перед своим отъездом. Бомб там не было, только всякий хлам.

– Что-то в горле пересохло, – помедлив, сказал Уинтер. – Много говорю. Вы не могли бы принести мне кофе?

58

Кейти встала и пошла в дом, гулко шагая по старым деревянным доскам. Андертон подождала, пока за ней захлопнется дверь, и повернулась к Уинтеру.

– В горле пересохло? Что это было? Так уже никто не говорит, если только актеры из какого-нибудь ремейка «Унесенных ветром». И если обезвожены, лучше пить воду, а не кофе. Но кофе готовить дольше, поэтому я не могу не спросить, зачем вам понадобилось избавляться от Кейти. Что вы задумали?

– Я хочу забрать Кейти в Ванкувер, – улыбнулся Уинтер. – Мы можем использовать ее, чтобы выманить Гифорда. Он совершенно очевидно был ею одержим, и довольно серьезно. Такая зацикленность за ночь не исчезнет.

– Думаете, он все еще ее любит?

– Андертон, он никогда ее не любил, – покачал головой Уинтер. – Гифорд – психопат. Нарцисс. Он не в состоянии полюбить другого человека. Для любви нужна эмпатия, а ее у него совсем нет.

– Но он же пытался покончить с собой. Разве это не доказательство, что у него были к ней чувства?

– Он попытался покончить с собой, потому что не хотел, чтобы она уходила. Она выполняла полезные функции в его жизни. Если бы она ушла, у него добавилось бы неудобств. Не забывайте, что он – патологический прагматик.

– Но до такой степени, чтобы попытаться покончить с собой? – Андертон не могла это принять. – Просто не понимаю. Это слишком. Он же себе не на запястье вены поперек перерезал, а вертикально, всю вену прорезал. Это доказывает серьезность его намерений. Извините, но я не верю в эту концепцию «патологического прагматика». По крайней мере, на данный момент.