Ведьма - Камилла Лэкберг

Бухюслен, 1672 год

Услышав крик Марты, Элин понеслась так, как не бегала никогда в жизни. Впереди между деревьями мелькала белая рубашка Пребена – он бежал быстрее Элин; расстояние между ними увеличивалось. В груди словно стучал молот, юбка цеплялась за ветки, слышался звук рвущейся материи. Далеко впереди показалось озеро, и она побежала быстрее. Крик дочери доносился все ближе.

– Марта! Марта! – закричала Элин срывающимся голосом. Подбежав к краю озера, она рухнула на колени.

Пребен уже подбирался к девочке, идя по воде, но, зайдя по грудь, выругался.

– У меня нога застряла! Элин должна доплыть до Марты, девочка долго не продержится!

Взгляд у Пребена был безумный – она видела, как он изо всех сил пытается вырваться.

Элин с ужасом смотрела то на него, то на Марту, которая затихла и, казалось, вот-вот скроется в черной воде озера.

– Я не умею плавать! – крикнула Элин, оглядываясь в поисках спасения.

Она обежала озеро. Оно было маленькое, но глубокое. И теперь из воды виднелась только макушка Марты. Над водой свисала большая ветка, и Элин кинулась к ней так далеко, как могла, – однако от девочки ее отделяло некоторое расстояние, и она крикнула Марте, чтобы та боролась. Похоже, девочка услышала ее – начала махать руками и снова бултыхаться. Руки у Элин свело от боли, когда она потянулась еще дальше, – зато теперь уже почти дотянулась до Марты.

– Дай руку! – крикнула Элин, изо всех сил стараясь не выпустить из рук ветку.

Пребен тоже закричал во всю мочь:

– Марта! Дай руку Элин!

Девочка боролась изо всех сил, чтобы ухватиться за руку матери, но не могла удержаться и все время захлебывалась.

– Марта! Боже, помоги нам!.. Дай руку!

И тут словно случилось чудо – Марта дотянулась. Изо всех сил держа ее, Элин стала пробираться назад по ветке. Та согнулась под двойной тяжестью, но тут откуда-то взялись силы, которых Элин так не хватало. Пребен наконец освободился и подплыл к ним. Когда они приблизились к краю озера, пастор взял Марту на руки, так что Элин смогла ее отпустить. Руки болели, от радости и облегчения градом хлынули слезы. Едва почувствовав под ногами твердую почву, она схватила в объятия Марту, одновременно обнимая Пребена, который сидел на корточках, тоже обхватив девочку.

Потом Элин не могла вспомнить, сколько они просидели так втроем, обняв друг друга, и только когда Марта начала дрожать, они поняли, что надо возвращаться, чтобы надеть на нее сухую одежду – и переодеться самим.

Пребен взял Марту на руки и нежно понес через лес. Пастор слегка прихрамывал, и Элин увидела, что он потерял ботинок – наверное, тогда, когда увяз одной ногой в иле.

– Спасибо, – проговорила она дрожащим голосом, и Пребен с улыбкой обернулся к ней.

– Я ничего не сделал. Элин сама нашла спасение.

– Бог помог мне, – тихо проговорила Элин от всей души.

Именно сила Божья помогла ей в тот момент, когда она умоляла дочь схватиться за ее руку, – в этом она была убеждена.

– Тогда я особенно горячо поблагодарю сегодня вечером Господа Бога нашего, – ответил Пребен, крепче прижимая к себе девочку.

Губы у Марты были синие, зубы стучали.

– Зачем Марта пошла на озеро? Она же знает, что не умеет плавать.

Элин старалась говорить без упрека в голове, но она и вправду не понимала. Марта прекрасно знала, что нельзя подходить близко к воде.

– Она сказала, что Фиалка упала в озеро и что она тонет, – пробормотала Марта.

– Кто? Кто сказал, что Фиалка упала в озеро? – спросила Элин, наморщив лоб.

Однако ей казалось, что она знает ответ. Они с Пребеном встретились глазами над головой девочки.

– Это сказала Бритта? – спросил Пребен.

Марта кивнула.

– Да, и она прошла со мной немножко и показала, в какой стороне озеро. А потом сказала, что ей надо назад, но я должна спасти свою кошечку.

– Я поговорю с женой, – глухо произнес Пребен.

Они приближались к усадьбе, и Элин более всего на свете хотелось дать волю чувствам – бить, царапаться, вырвать все волосы сестре; но она знала, что должна послушаться Пребена, иначе навлечет несчастья на себя и дочь. Она заставила себя глубоко вздохнуть, еще и еще раз, моля Бога дать ей силы сохранять спокойствие. Внутри у нее все кипело.

– Что случилось? – спросил Коротышка Ян, выбегая им навстречу. За ним бежали другие батраки и служанки.

– Марта упала в озеро, но Элин вытащила ее, – сказал Пребен, быстрым шагом направляясь к усадьбе.

– Уложите ее в нашем доме, – проговорила Элин. Ей не хотелось, чтобы дочь находилась под одной крышей с Бриттой.

– Нет, Марте нужно согреться и надеть сухую одежду. – Пастор обернулся к младшей служанке. – Стина может сделать горячую ванну?

Та присела и побежала впереди них в дом, чтобы согреть воду.

– Я принесу ее сухую одежду, – сказала Элин.

Нехотя оставила она Пребена и Марту, проведя рукой по макушке девочки и поцеловав ее в холодный лобик.

– Мама сейчас придет, – сказала она, когда Марта захныкала.

– Что тут происходит? – сердито спросила Бритта, появляясь в дверях – видимо, услышав шум и крики во дворе. Увидев Марту на руках у Пребена, она стала белее рубашки мужа. – Что… что…

Глаза у нее округлились от удивления. Элин молилась про себя – молилась, как никогда раньше, чтобы Господь вразумил ее и не позволил ей убить Бритту на месте. И ее молитвы были услышаны. Элин удалось промолчать, но на всякий случай она повернулась на каблуке и ушла за сухой одеждой. Она не слышала, что Пребен сказал жене, но успела поймать взгляд, который он бросил на нее. Впервые в жизни она увидела, что ее сестра напугана. Но за страхом скрывалось что-то еще, что напугало Элин. Ненависть, пылавшая ярче адова огня.

* * *

Дети играли на первом этаже. Патрик был на работе, и Эрика попросила Кристину побыть с ними еще немного – чтобы спокойно поработать. Оставаясь одна с детьми, она тоже пыталась сесть за компьютер, но невозможно сосредоточиться, когда каждые пять минут тебя окликает детский голосок. Всегда кто-нибудь хочет есть или писать. Впрочем, Кристина не возражала против того, чтобы остаться, – Эрика была бесконечно благодарна ей за это. Что ни говори о ее свекрови, но та прекрасно ладит с детьми и всегда готова помочь. Иногда Эрика размышляла над тем, как вели бы себя ее родители в роли бабушки и дедушки. Поскольку они умерли еще до рождения детей, она знала, что никогда не получит ответа на этот вопрос; однако ей хотелось думать, что дети смягчили бы сердце ее матери – что они, в отличие от них с Анной, смогли бы пробиться через тот панцирь, которым окружила себя мама.

Теперь, зная ее историю, Эрика давно уже простила ее – и предпочитала думать, что Эльси стала бы для своих внуков доброй и заботливой бабушкой. К тому же Эрика ни на секунду не сомневалась, что ее отец был бы прекрасным дедушкой, как был прекрасным отцом. Иногда она буквально видела его перед собой, сидящего в любимом кресле на веранде, в окружении Майи и близнецов, попыхивающего своей трубкой за рассказами о разбойниках и привидениях, живущих на островах. Наверняка пугал бы детей своими историями до потери пульса, как пугал когда-то Анну и Эрику. Но они обожали бы эти истории – как когда-то Эрика с сестрой. Обожали бы запах его трубки и толстые вязаные свитера, которые он всегда носил, потому что Эльси хотела сэкономить на отоплении дома.