Мертвый среди живых - Итан Блэк

Салливан переворачивает водителя, и Воорт понимает, что это не Уэнделл — еще не видя лица, а потом различает испуганные глаза, смуглую кожу, мокрую от дождя бороду и длинные волнистые волосы: тюрбан сбит набок.

— Это не он.

— Что? — произносит Салливан, а водитель говорит:

— Отпустите, мистеры. Он велел передать пакет.

— Кто? — спрашивает Салливан, словно они не знают.

— Еврей.

— Где ты его видел?

— На Ривердейл-авеню. Я ехал по шоссе семь-одиннадцать, — лепечет человек, трясясь от страха и глядя на вооруженных полицейских, которые кажутся почти такими же перепуганными, как и он.

— Уберите оружие, — велит Воорт.

В нем рождается, растет некое осознание.

Водитель дрожит, ливень прижимает его шелковую рубашку к телу, бьет по листве деревьев, а земля, кажется, отражает его гул.

— Еврей сказал, что здесь проходят учения, и просил доставить еду точно в двадцать три сорок. Сказал, что даст большие чаевые — двадцать долларов.

— Еду? — переспрашивает Мики и смотрит на пакет так, словно только что его увидел.

Зрачки Салливана расширяются.

— Уходите! Все! Быстро!

Дело набирает обороты, полицейские отходят назад, а Воорт не двигается — просто не отрываясь смотрит на пакет и знает, что предупреждение Салливана напрасно, ведь Уэнделл знает — если полицейские здесь, то пакет не окажется внутри дома Приста.

Взявшись за пакет, Мики спрашивает:

— Если мы все на лужайке перед домом, то кто охраняет заднюю лужайку?

Кто-то кричит: «Туда!» — поскольку Салливан бросается на задний двор с криком: «Один из вас — в дом!»

Большая круговая оборона смята в минуту. Полицейские мчатся во все стороны. Мики бежит к неохраняемой дороге посмотреть, не едет ли кто. Зовет на помощь индус:

— Наручники давят, сэр!

А Воорт переворачивает пакет и вытряхивает содержимое, пытаясь прикинуть, что там. И конечно, оттуда выпадают сандвичи. Теплые сандвичи в целлофане, кока-кола, салфетки и еще что-то небольшое.

Что-то в пару дюймов длиной лежит на траве. Пластиковое, прямоугольное.

Еще одна пленка?

Но зачем посылать пленку, если только…

И Воорт видит наконец ответ, засовывая пленку в карман.

Позади дома Уэнделла тоже нет.

Мики на улице, Салливана нет, и полицейские исчезли.

Воорт наедине с водителем, который говорит:

— Наручники очень сильно давят, сэр. Очень-очень сильно.

Обычно признание — один из самых лучших моментов следствия. Все нити сводятся воедино. Непонятное час назад выстраивается в логические цепочки и становится таким ясным, что удивляешься, почему раньше этого не понимал.

«На каждой следующей пленке ты говорил все дольше, Уэнделл. И теперь ты хочешь, чтобы мы прослушали эту, не так ли? Потому что, слушая запись, мы потеряем последние минуты и ты успеешь закончишь свои дела».

Воорт бежит к Мики, который нервно скользит взглядом по улице, ожидая нападения с любой стороны. К Воорту вдруг приходит понимание, что совершенно бесполезно пытаться остановить то, что должно произойти.

— Ключи, — задыхаясь, произносит Воорт. — Ключи от машины.

— Ты уезжаешь?

— Он не появится.

— Ты в своем уме?

— Он и не шел сюда! — перекрикивает ливень Воорт.

— О чем это ты? Таксист говорил с ним. Он уже в чертовом доме.

Воорт хватает напарника за грудки, Мики говорит «ладно-ладно» и отдает ключи.

Воорт бежит к «капрису», но тот заклинен между такси и патрульной машиной. Вся эта проклятая улица заставлена автомобилями, которые стоят бампер в бампер, потому что их водители сговорились — нью-йоркская повадка — сторониться удобных стоянок. Недостаточно и места, чтобы развить скорость, отодвинуть такси или патрульную машину с пути.

В рации на поясе Воорта раздается пронзительный крик Салливана:

— Задние двери заперты!

— Остаешься здесь и проверяешь все, — говорит Мики сзади. — Ты слышал, что сказал Салливан. Даже Прист знает, что Уэнделл идет.

В такси нет ключа зажигания. Ключа от патрульной машины, разумеется, тоже нет, и Воорту приходится возвращаться к водителю такси, приходится успокаивать промокшего перепуганного человека, говоря, что в конце концов кто-нибудь снимет наручники, и поэтому водитель позволяет Воорту ощупать его карманы в поисках ключей.

— Неужели в кармане их нет? Они, должно быть, упали в траву, когда тот мужчина сбил меня с ног.

Полицейский по рации сообщает:

— Я с Пристом. С ним все в порядке.

Воорт становится на колени на лужайке.

Ползая в грязи, он в ярости пытается найти ключ и объясняет Мики:

— Уэнделл тихий. Посвятил жизнь детям, и ученики любили его. Он вроде героя Джимми Стюарта из фильма «Жизнь чудесна».

— Не делай этого, Везунчик.

— Уэнделл боготворит героев. Хочет идти напрямик, — говорит Воорт, шаря в траве. — Биографии на полках — он все еще их читает. Полицейский Серпико пошел в «Нью-Йорк таймс» и заставил учредить комиссию из больших шишек…

Водитель понимает не ситуацию, а то, что время не ждет, и тоже пристально разглядывает землю.

— Карикатуры Томаса Наста подняли шум и помогли свалить Тамани-Холл. Герои Уэнделла сумели расшевелить общественное мнение, — говорит Воорт.

— Но не путем же убийств? — Однако Мики тоже начинает искать ключи.

— Поехали со мной, Мик. Мне потребуется помощь. Уэнделл оставил последнюю записку, после того как узнал, что мы обнаружили папку с надписью «Ривердейл». Знаешь, почему он обрадовался, что мы нашли ее? Он хотел, чтобы мы оказались здесь, потому что сам и не собирался сюда. Он задумал для нас иную работу.

— Ты понял это за десять часов, да? Не поеду, потому что ты не прав. Я сделал бы все для тебя, Воорт, но на этот раз ты ошибаешься.

— Вот! Ключи! Ой нет — это фольга, — говорит водитель.

— Камилла сказала, — настаивает Воорт, — что ни у кого нет улик против Приста. Мы предположили, что они есть у Ная, но так ничего и не получили. Эти пленки немногого стоят. Сотня долларов. Взятка.

— Кому какое дело, Воорт, получил он доказательства или нет?

— Он добывает их сейчас. Вот в чем дело. Добывает сейчас. — Воорт обходит лужу. — Если бы у Уэнделла были настоящие доказательства, ему оставалось бы только пойти в газеты. Ему нужна помощь, чтобы завершить начатое. Пленки, убийства — все это для того, чтобы раскрыть дело. В конце концов он хочет вовлечь во всю эту кутерьму жителей города.