Телевидение - Олег Андреев

— Еще? Дать ему еще? — спросил кто-то неизвестный.

— Дай, дай, — ответил знакомый, но совершенно невозможный здесь голос.

Крахмальников открыл глаза, инстинктивно закрываясь руками.

Но бить собирались не его. Здоровые мужики с квадратными челюстями метелили следователя Андрея. Тот молча принимал удары и заискивающе улыбался.

Крахмальников потряс головой. Бред. Он, видно, еще не пришел в себя.

— Еще? — спросил квадратный у кого-то, кто стоял у Крахмальникова за спиной.

Леонид повернул голову и окончательно пришел к выводу, что бредит. Сложив руки на груди, на экзекуцию внимательно смотрел… Дюков.

В нос Крахмальникову ощутимо ударил запах нашатыря. Он дернул головой и только сейчас заметил руку, которая подносила к его носу ватку. Рядом с ним на корточках сидела медсестра.

— Ну как? Голова не кружится? — спросила она.

— Кружится… — пробормотал Крахмальников.

— Леонид Александрович! Ну слава богу, — обрадовался Дюков. — Хватит, — махнул он рукой квадратным. Те прекратили бить следователя. — Иди отсюда! — приказал Дюков.

Следователь исчез за дверью, сказав напоследок:

— До свидания.

— Встать можете? — спросил Дюков.

— Попробую.

— А ему можно?

Медсестра посмотрела Крахмальникову в глаза:

— Можно. Ничего страшного.

Квадратные помогли Крахмальникову подняться.

Подвели к стулу, но у Крахмальникова, похоже, лицо стало таким испуганным, что Дюков скомандовал:

— Ведите его в машину.

Леонида уложили на заднее сиденье “мерседеса”. Дюков еще задержался в отделении. Когда появился на пороге, за ним вышли чуть ли не все милиционеры, включая начальников и постовых.

— Я тебе покажу, если еще раз… — Дюков погрозил пальцем начальнику.

— Виноват.

— А своих архаровцев накажи. Я проверю.

— Не сомневайтесь, сделаем в лучшем виде, — пообещал начальник:

Дюков сел в машину, подал Крахмальникову отнятый милиционерами мобильник.

— Позвонить хотите?

— Нет, — помотал головой Леонид.

— Тогда я позвоню. Как у Гуровина?

С трудом вспомнив, Крахмальников назвал номер.

— Яков Иванович? Дюков беспокоит… Нет, я по другому делу. У вас ведь сегодня собрание коллектива студии?.. Вот и хорошо, не надо отменять. Я хочу поприсутствовать. Да, сейчас будем.

Он отключил телефон:

— Ну, Леонид Александрович, как, сможете?

— Что? — не понял Крахмальников.

— Мы же договорились сегодня. Сейчас будем снимать Гуровина. Вы как?

— Это он меня заказал?

— Да никто вас не заказывал — самодеятельность МВД.

— Их посадят?

— А вы бы хотели?

— Да!

Дюков пожал плечами:

— Вы правда этого хотели бы? Следствие, суд?

— Да! Я бы этого хотел, — поднялся на локте Крахмальников.

— И у вас есть доказательства?

— Можем заехать в больницу. Там зарегистрируют побои.

— Вот что наши менты научились делать, так это бить без следов, — сказал Дюков. — Не советую, Леонид Александрович. Их и так накажут. Подобное подобным. Только бить их будут куда сильнее, чем вас — Вот такое, значит, правовое государство? — еле выговорил Крахмальников.

— Мы его только строим, — улыбнулся Дюков. — Вот построим, “посадим сад и еще в этом саду поживем”… Может быть.

Машина с сиреной неслась к Останкину.

— Ладно, — сказал Крахмальников. — Ладно. Я и сам хотел сегодня все закончить.

— Это вы по поводу собрания?

— По поводу.

— Да уж чего тянуть, — кивнул Дюков. — Президент беспокоится.

На полдороге Дюков остановил машину.

— Придется вам начинать без меня. Я часам к девяти подъеду.

— Да мы раньше и не начнем.

— Вот и отлично. Пересаживайтесь в джип, вас довезут в лучшем виде.

Ну и хорошо, подумал Крахмальников. Ну и отлично. Будет время хоть с мыслями собраться.

Он вошел на студию с продуманным планом, но почему-то пошел не в свой кабинет, не к своим соратникам в информационный отдел, чтобы рассказать самым доверенным людям о том, что готовится, а свернул к гуровинскому кабинету.

Загребельная, которая стояла, прижав голову Якова Ивановича к своему животу, моментально отпрянула, покраснела.

— Ты что, Леня? — спросил Гуровин. — Дюков где?

— Он приедет к девяти.

— Ага, хорошо. — Яков Иванович нажал кнопку на селекторе. — Люба, сообщи всем, что собрание переносится… — Вскинул глаза на Крахмальникова. — На сколько?

— Начнем в восемь, — предложила Загребельная. — Нам надо еще решить кадровые вопросы. Зачем Дюкову наши склоки?

— Люба, в восемь начнем.

— Яша, — сел к столу Крахмальников, — разговор есть.

— Мне выйти? — спросила Загребельная.

— Какая разница, — махнул рукой Крахмальников.

— Выйди, — велел Гуровин. — Слушай из приемной.

Загребельная возмущенно удалилась.

— Да, Лень. Слушаю тебя. Что сказал Дюков?

— Яша, пиши заявление. Ты уходишь из “Дайвера”.

Гуровин наклонился поближе, словно не расслышал.

— Опять? — спросил он.

— Это уже не я решил.

— Я-ясно… — протянул Гуровин. — А почему?

— Ну не нравишься ты им.

— А ты?

— Я поменьше.

— Я-ясно… — повторил Яков Иванович. — Ясненько.

Тихо — Крахмальников даже не заметил — вошла Загребельная.

— Садись, Галь. Давай сочинять заявление вместе. Тебя Леня тоже не оставит здесь, я так понимаю?

— Да, — кивнул Крахмальников.

— Н-нет! — дернула головой Загребельная. — Мы никуда не уйдем! Это вы уйдете, Леонид Александрович. Может быть, те, кто отдал вам эту команду, не в курсе дела, но Яков Иванович Гуровин — владелец контрольного пакета акций студии “Дайвер-ТВ”.

Крахмальников повернулся к Загребельной. У нее был страшный вид. На белом лице одни глаза.