Убей меня нежно - Никки Френч

— Нет, — сказала я. — Это ошибка Клауса. То был не Папуорт. То был Томас Бенн.

— Ну что ж, — сказал Грег. — Тогда мы все были не в лучшей форме. Отсиживались внизу.

— Что было главной чертой Бенна?

— Он был дерьмовый альпинист.

— Нет, ты ведь сам говорил. Он ни слова не говорил по-английски.

— Ну и что?

— Help. Help. Помогите. Вот что все услышали от него, умирающего, впадавшего в кому. Хорошенькое время, чтобы вдруг начать говорить по-английски.

Грег пожал плечами:

— Возможно, он сказал это по-немецки.

— По-немецки будет hilfe. Звучит совсем непохоже.

— Может быть, это был кто-нибудь другой.

— Это не был никто другой. В журнальной статье три человека цитируют его последние слова. Два американца и один австралиец.

— Так почему они сообщили, что слышали это?

— Они сообщили это, потому что ожидали от него услышать именно это слово. Но я сомневаюсь, что он произнес именно его.

— Что же, по-твоему, он сказал?

Я огляделась. Адам по-прежнему оставался в доме. Я махнула ему рукой.

— Думаю, что он сказал gelb.

— Gelb? Что, черт возьми, это значит?

— Это «желтый» по-немецки.

— Желтый? За каким дьяволом ему вспоминать о желтом цвете, находясь при смерти? Может, у него были галлюцинации?

— Нет. Я полагаю, что он думал о том, что его убило.

— Что ты имеешь в виду?

— Цвет маршрутного шнура, по которому двигалась его группа вниз по хребту Близнецы. Не по той стороне хребта Близнецы. По желтому тросу.

Грег начал было говорить, потом замолк. Я наблюдала, как до него медленно доходит смысл сказанного мной.

— Но ведь маршрутный шнур, который вел вниз по хребту Близнецы, был голубым! Это мой маршрут. Они пошли не по той стороне хребта из-за того, что веревку снесло с маршрута. Потому что я плохо закрепил ее.

— Не думаю, — сказала я. — Мне кажется, два верхних крюка на твоей линии вырвало потому, что кто-то этому помог. И я думаю, что Франсуаза, Питер, Кэрри, Томас и еще один... как его звали?

— Алексис, — пробормотал Грег.

— Все они пошли по другому отрогу, потому что их туда вел маршрутный шнур. Желтый шнур.

Грег выглядел сбитым с толку, больным.

— Как туда мог попасть желтый шнур?

— Его натянули, чтобы увести группу в другом направлении.

— Но кто?

Я обернулась и еще раз посмотрела на окно. Адам взглянул вниз на нас, потом снова повернулся к женщине, с которой беседовал.

— Могла произойти ошибка, — сказал Грег.

— Никакой ошибки быть не могло, — медленно проговорила я.

Повисла долгая, долгая тишина. Несколько раз Грег поднимал на меня глаза, потом опять отводил взгляд в сторону. Он вдруг опустился на влажную землю под куст, который качнулся, и на нас посыпались капли воды. Он сотрясался в судорогах и беспомощно всхлипывал.

— Грег, — прошипела я, — соберись же.

Он рыдал и рыдал.

— Я не могу. Не могу.

Я наклонилась, схватила его и встряхнула.

— Грег, Грег. — Я заставила его подняться на ноги. Его лицо было красным и все в слезах. — Ты должен мне помочь, Грег. У меня больше никого нет. Я одна.

— Я не могу. Не могу. Проклятый ублюдок. Я не могу. Где моя выпивка?

— Ты выплеснул ее.

— Мне нужно выпить.

— Нет.

— Мне нужно выпить.

Грег неверным шагом прошел через сад в дом. Я минуту подождала. От учащенного дыхания вздымалась грудь. Потребовалось несколько минут, чтобы немного успокоиться. Теперь я должна была вернуться в дом и выглядеть так, словно ничего не произошло. В ту минуту, как я вступила на порог кухни на цокольном этаже, раздался страшный грохот, потом наверху послышались крики, звон разбивающегося стекла. Я побежала по каменным ступеням наверх. В передней был полный разгром, по полу катались дерущиеся люди. Мебель была перевернута, шторы сорваны. Раздавались крики и стоны. Сначала я не могла даже разобрать, кто участвует в свалке, потом увидела Грега, которого оттаскивали от другого человека. Это был Адам, он зажимал руками лицо. Я подбежала к нему.

— Ты проклятый ублюдок, — кричал Грег. — Ублюдок! — Он, как сумасшедший, выбежал из комнаты. Дверь на улицу громко хлопнула. Он ушел.

На лицах у всех находившихся в комнате читалось недоверие. Я взглянула на Адама. У него на скуле была глубокая царапина. Глаз уже заплывал. Он смотрел на меня.

— Ах, Адам! — вскрикнула я и бросилась к нему.

— В чем дело? — послышался чей-то голос. Это была Дебора. — Элис, вы с ним разговаривали. Что на него нашло?

Я оглядела лица друзей, коллег, товарищей Адама, все ждали, сбитые с толку, рассерженные внезапным нападением. Я пожала плечами.

— Он был пьян, — сказала я. — Видно, у него произошел душевный надлом. До него наконец дошло все сразу. — И повернулась к Адаму. — Дай я промою тебе рану, любовь моя.