На краю бездны - Бернар Миньер

Козуэй-Бэй, убежище от тайфунов, порт Гонконга. Он притулился возле входа в туннель Харбор-кроссинг, в нескольких кабельтовых от Гонконгского королевского яхт-клуба. Это было первое из убежищ, когда-либо построенных в порту после тайфуна 1874 года.

На борту восьмиметрового легкого и валкого катера «Бостонский китобой» они направлялись к убежищу, скользя по серой воде пролива. Катер принадлежал к флотилии полиции Гонконга, насчитывавшей около сотни плавсредств. Солнце на востоке поднялось уже довольно высоко, но с трудом пробивалось сквозь плотный туман, висевший над проливом. За катером летели чайки, переругиваясь на лету, но их проклятья перекрывали рев мотора и плеск волн, с монотонным гудением разбивавшихся о форштевень. Бодрящий утренний воздух отдавал йодом, океаном и водяными брызгами, но к этому примешивался и запах солярки, принесенный ветром от утреннего потока автомобилей.

Ветер шевелил седые волосы Элайджи и ласково гладил густой ежик Чаня. Оба стояли на корме и, прищурившись, вглядывались в приближающийся сквозь туман вход в убежище и в силуэт яхты-джонки, стоящей за молом на якоре. В тумане контуры джонки казались нарисованными угольным карандашом.

Гонконгский порт не только самый крупный торговый порт в мире, он еще служит стоянкой для множества прогулочных судов класса люкс. И джонка Мина не уступала им в роскоши. Сейчас Чань наблюдал, как она проявлялась из тумана, как настоящий пиратский корабль: в отличие от традиционных обводов, у нее была закругленная корма, а на верхней палубе натянут тент. Он уже многое выяснил об этой джонке: длина 28,5 метра, ширина 7,93; сделана из тика и индонезийского яколя^[49], чья очень прочная древесина служит материалом для остова судна, его обшивки и киля; снабжена двумя семисотлошадными моторами «Роллс-Ройс»; на борту имеется картина Ренуара. Чань знал, что джонка служила Джулиусу холостяцкой квартирой, и по большей части он жил здесь. Но время от времени отец реквизировал судно, чтобы принять каких-нибудь важных гостей, и тогда Джулиус отправлялся ночевать в отель «Восточный мандарин».

Войдя во внутреннюю гавань, «Бостонский китобой» замедлил ход. Нырнул носом в воду, когда по инерции шел вдоль борта джонки. За скоростными трассами, идущими вокруг залива, в тумане угадывались тени небоскребов Центрального района. Они словно плыли в пустоте, и Чань подумал, что, наверное, в ясную погоду на закате это зрелище просто роскошно. В час, когда все эти гиганты из стекла и бетона зажигали огни, а Пик погружался в темноту, на западе разгорался кроваво-красный пожар.

Но сейчас Чань ухватился за мокрые, скользкие перила джонки, поднялся на нижнюю палубу вместе с двумя полицейскими в форме, ступил на тиковый настил, и ему открылся весь размах царящего там бардака. Над палубой словно прошел ураган – целое торнадо алкоголя и прочих, менее дозволенных законом субстанций. Повсюду валялись пустые бутылки из-под шампанского «Моэт и Шандон», переполненные пепельницы, тарелки с едой; на настиле палубы виднелись черные метки от окурков, которые гасили каблуками. Тут же катались винные бутылки, вторя ритму бортовой качки, а за ними – почему-то красные сатиновые трусы. На банкетке при приближении полицейских проснулась парочка весьма забулдыжного и непотребного вида. Какой-то длинный белобрысый парень в шортах и толстовке с капюшоном бродил по палубе, сливая все, что осталось в бутылках, себе в фужер. В руке у него дымилась сигарета с наркотиком. Гуляка обернулся, увидел полицейских и смешно попытался спрятать косячок за спину.

– Э-э… – только и смог произнести он.

Его налитые кровью глаза были обведены синими кругами, волосы встрепаны, словно он только что вскочил с постели. Может, так оно и было, только вряд ли он вообще сегодня ложился.