Портрет Мессии - Крейг Смит

— Но приказы исходят от Тиберия!

— Вы уверены, наместник?

Пилат вздохнул.

— Нет. Но если я попробую связаться с Тиберием и узнать правду, Сеяну сразу станет это известно.

— Тогда придется выполнять приказ… И готовиться к худшему.

— Думаю, ты прав.

Кесария

Осень — зима 29/30 года н. э.

Несмотря на просьбу Пилата арестовать Иешуа, Антипа делать этого не спешил, и святой человек продолжал свободно проповедовать в Галилее. Наместник осведомился о причинах задержки и узнал, что Иешуа выработал своеобразную тактику — говорил с людьми несколько часов, а затем быстро уходил, всегда на шаг опережая соглядатаев Антипы. «Это все равно что гоняться за ветром», как образно выразился посланник тетрарха через несколько месяцев после того, как Пилат обратился к Антипе за помощью.

Позже, оказавшись наедине с наместником, Корнелий просил разрешения высказаться. Пилат понимал, какое недовольство у Рима может вызвать эта отсрочка, и с надеждой смотрел на своего верного слугу. Разумеется, пусть говорит!

— Если человек хочет поймать ветер, наместник, глупо гоняться за ним, как это делает Антипа. Надо поставить парус и ждать.

— Иными словами, предвидеть, куда он подует? Это невозможно! Наши патрули ловят воров, которые раскинули свои шатры в пустыне, но этот человек сегодня ночует в одном месте, а завтра — в другом. У него нет лагеря, нет шатра, нет дома. Нельзя предвидеть, где он окажется в тот или иной день! Я уверен в этом. Он избегает Тивериады, Кесарии и Иерусалима.

— Насчет Иешуа не знаю, но Иуда далеко не глуп. Он знает, что Антипа гоняется за назаретянином, и должен понимать — время на исходе. Если он останется в пустыне надолго, ему конец. Но в Иерусалиме, на Песах, целая армия сторонников будет ждать своего царя.

Иерусалим

Песах 30 года н. э.

Узнав, что Пилат вместе со своим двором находится в Иерусалиме, Никодем пригласил наместника к себе в имение. Пилат прибыл в полдень с необычно большим эскортом и провел долгий и приятный день в роскошных банях друга. Вечером его ждал столь же богатый пир.

Утром Никодем и сын повезли Пилата в пустыню, чтобы полюбоваться чудом — недавно построенным акведуком. Место преобразилось до неузнаваемости, с чем Пилат и поздравил своего друга.

— Да ты настоящий провидец, Никодем! — воскликнул он.

— Напротив, друг мой, не я, а ты. Именно ты способствовал дальнейшему процветанию всей Иудеи!

— Боюсь, Иудея предпочитает смерть процветанию.

— Я не совсем понимаю…

— Много идет разговоров о каком-то иудейском царе, долгожданном Мессии. Скажи, Никодем, неужели люди и впрямь столь наивны, что считают, будто можно уничтожить власть римлян, доверившись человеку, который якобы творит чудеса?

— Есть люди, способные взбудоражить целые толпы, но они по большей части бесправны. Они находят свою аудиторию в деревнях, где жители ходят в лохмотьях и весь день работают за кусок хлеба, такой, что я бы и собаке побрезговал бросить. В городах у них нет благодарных слушателей.

Несколько лет назад я видел человека, который очень неплохо управлял городскими толпами.

— Подобные люди встречаются редко. И крайне опасны для мира и спокойствия.

— Возможно, ты его знаешь. Иуда Искариот.

Глаза Никодема сверкнули.

— Знаю. Он сын очень богатого купца. Связался с какими-то радикальными элементами, и, насколько я помню, отец лишил его за это наследства.

В беседу вмешался сын Никодема:

— Иуда — ученик раввина, о котором я тебе рассказывал, отец. Помнишь?

— Того, который якобы презирает деньги? — со смехом воскликнул Никодем. — Расскажи Пилату, о чем вы с ним говорили.

— Я путешествовал по делам и слышал, как говорит этот человек. И чем дольше слушал, тем больше нравились мне его слова. Он вовсе не из тех, кто хочет избавиться от опеки Рима. Нет, вместо этого он говорил о Царстве Божьем. Я потом к нему подошел: думал, что такому человеку стоит помочь, но когда спросил, что смогу для него сделать, он ответил, что я должен распродать все нажитое и раздать деньги бедным, а потом уйти с ним в пустыню.

— Можете себе представить? — откликнулся Никодем-старший.

Пилат не ответил, лишь как-то странно глядел на молодого человека. А тот добавил вполне серьезно:

— И знаете, я едва не пошел за ним.

— Почему? — спросил Пилат.

Им вдруг овладело любопытство.

Молодой человек улыбнулся — загадочно и счастливо одновременно.

— Наверное, потому что сам никогда не решился бы поступить именно так.

— Он хочет разрушить Рим, — сказал Никодем. — Все они одинаковые, эти бунтовщики!

— Мы с отцом все время спорим об этом раввине.

— А все потому, что мой сын был еще младенцем, когда Иуда из Галилеи захватил храм. Он не помнит те времена и что тогда произошло.

— Я слышал разные истории, отец.

— Истории — это одно. А кровопролитие — совсем другое. Было время, когда я уже стал думать, что Иерусалим превратится в новый Карфаген — все люди перебиты, город разрушен, земля разорена.

— Он говорил о Боге, а не о восстании!

— А как разыскать этого человека? — спросил Пилат. Никодем с сыном удивленно взглянули на него. — Если он действительно такой великий врачеватель, — добавил Пилат, — я бы мог воспользоваться его услугами.

— Его очень трудно найти, — уклончиво ответил молодой человек.

— Ты мог бы сообщить мне, если он вдруг появится в Иерусалиме?

Молодой человек слегка склонил голову, делая вид, что это ему безразлично.

— Вы знаете, мы всегда готовы помочь, чем можем.

Оставшись наедине с Никодемом, Пилат поведал ему всю правду. Тот слушал внимательно и молча, прежде чем высказать свое мнение.

— Думаю, твой центурион прав. Сеян хочет войны. Он знает, ты исполнишь свой долг до конца, просто потому что обязан. Он надеется, что Иуда пойдет навстречу. И совершить такое ему вполне по силам. В Иерусалиме у него до сих пор много друзей.

— Я не могу не исполнить приказа.

А если я займусь Иудой? Ведь остальные, те, кто следует за Иешуа, люди самые простые. Без своего проповедника и особенно Иуды им просто не по силам поднять восстание против римских гарнизонов.

Мои приказы носят весьма специфический характер, Никодем. Всех последователей Иешуа надо оставить в покое. Если вдруг Иуда погибнет, Сеян знает, на кого можно возложить вину. Если я убью Иуду, мне придется перерезать себе вены.

Никодем задумался, потом заметил: