Остров Свиней - Мо Хайдер

На конверте не было штемпеля. Он был адресован Дансо в Обане и содержал две фотографии Малачи Дава, исчезнувшие из его кабинета на острове Свиней. На первой он был изображен вместе с Асунсьон, матерью Анджелины. Вероятно, это была свадебная фотография, потому что у Асунсьон были цветы в волосах, а у него цветок в лацкане пиджака. На второй фотографии он был снят молящимся — лежащим на спине, словно мертвец, и спрашивающим Господа, не пришло ли время ему умереть. Увидев это, мы с Анджелиной одновременно протянули к ней руки.

— Нет-нет! — предупредил Стразерс. — Не прикасайтесь. Мне пришлось продать душу ответственному за доказательства, чтобы получить их на сегодня. Принцип «целостности доказательств» высечен у него прямо в сердце, и если я принесу их обратно с вашими отпечатками, он намотает мне кишки на палочку. — Стразерс слабо улыбнулся Анджелине. — Прости, детка, за грубое выражение.

— Это его фотографии, — с каменным лицом сказала Анджелина. — Из его кабинета.

— Да, мы знаем. Они упомянуты в описании места преступления. — Перевернув снимки, Дансо продемонстрировал нам строчки мелким почерком с завитушками. Потом пододвинул к нам фотографию Дава и Асунсьон. Наклонившись, мы попытались прочесть, что там написано. Я сразу же напрягся.

— Это о вас, — сказал Стразерс. — О вас с Алекс.

«Я повалялся с твоей телкой, мой друг [писал он]. И теперь, когда ты выплатил все до последнего цента, ты мучаешься так, как мучается скорпион, когда ужалит человека. Жить и скорбеть — это хуже смерти. В свое время ты будешь искать смерти и не найдешь ее, ты пожелаешь УМЕРЕТЬ, но смерть будет ускользать от тебя…»

На моем лице появилась циничная усмешка. Эти слова напомнили мне былые времена в Альбукерке, когда я был молод и достаточно зол, чтобы нападать на мерзавца. Только на этот раз победителем оказался я, потому что Лекси осталась жива. Моя жизнь словно описала круг и вернулась в прежнюю точку.

— А вот это мне очень нравится, — через некоторое время сказал Стразерс, глядя на оборот второй фотографии. — Посмотрим, действительно ли он говорит то, что, как нам кажется, он говорит.

Верхняя часть была разделена на две колонки, озаглавленные «Кого прибрал к себе Господь» и «Кого прибрал к себе Антихрист». Под колонкой с Антихристом было написано: «Иуда и Ахитофел».[40]Под второй колонкой он написал: «Авимелех,[41]Самсон,[42]Малачи Дав». А внизу можно было прочитать несколько строчек:

«В доме своих друзей я был ранен, и теперь мой урожай собран, лето закончилось, дни мои как трава — ветер пролетел над ними и их развеял. Как олень стремится к ручью, так душа моя стремится к Тебе, о Господи. Ни один человек не заберет ее у меня, но я сам отдам ее Тебе на склоне своих пятидесяти лет».

Наступило долгое молчание. На кухне кто-то уронил стопку тарелок. Хлопнула дверь, послышался смех. Но за столом было тихо.

— На склоне своих пятидесяти лет? — через некоторое время переспросил я. Стразерс и Дансо кивнули. Оба внимательно наблюдали за нами, желая убедиться, что мы придем к точно такому же выводу. — В свой день рождения?

— Мы так думаем.

— Это двадцать пятое октября, — слабым голосом сказала Анджелина.

— Точно.

— И это будет…

— Завтра. — Стразерс кивнул. — Завтра. Все, что нам нужно сделать, — это продержать Алекс вне досягаемости газетчиков еще двадцать четыре часа.

Вот так и получилось, что весь следующий день мы провели в ожидании. Уверенные, что нужно лишь пережить его день рождения и все будет в порядке. И это было просто нелепо — вы поймете это, когда узнаете, что к концу дня я думал совсем не о Малачи Даве. Я начисто забыл и о нем самом, и о том, где и как собираются искать его тело. Потому что к вечеру единственное, о чем я думал, была Лекси и как случилось, что она умерла. От заражения крови. В девять тридцать, двадцать пятого октября. В возрасте тридцати двух лет.