Прежде чем я усну - Си Джей Уотсон

Мы пьем чай, который приготовил Бен, потом я заканчиваю упаковывать вещи и иду к машине. Не забываю проверить сумочку и убедиться, что дневник на месте. Бен сует еще кое-какие вещи в чемодан, который я собрала, и берет еще одну сумку — кожаный рюкзак, с которым уходил утром на работу, и туристические ботинки, которые извлек откуда-то из недр гардероба. Я стою у двери, пока он грузит сумки в багажник и проверяет, закрыты ли двери и заперты ли окна. Я спрашиваю, долго ли нам ехать.

Он пожимает плечами.

— От движения зависит, — отвечает он. — Выберемся из Лондона — побыстрее пойдет.

То есть отказ от ответа, замаскированный под ответ. Интересно, он всегда так отвечал? Из года в год одно и то же — кого хочешь выведет из себя; наверное, ему уже надоело отвечать подробно.

Насколько я понимаю, водит он аккуратно. Едет небыстро, часто смотрит в зеркало заднего вида, чуть что — сразу снижает скорость.

Интересно, а Адам водил машину? В армии уж точно, а когда приходил в увольнение? Возил ли свою несчастную мать по всяким красивым местам, чтобы она, то есть я, развеялась и порадовалась? Или не видел в этом смысла — ведь вся радость и восторг, какие бы они ни были сильные, забудутся мной на следующий же день, как тает снег на прогретой солнцем крыше?

Мы выезжаем на шоссе, ведущее из города. Начался дождь: огромные капли падают на лобовое стекло, на мгновение застывают и быстро скатываются вниз. Вдалеке садится солнце, выныривает из облаков, заливая бетон и стекло нежным оранжевым светом. Зрелище прекрасное и жуткое одновременно, но внутри меня не утихает борьба. Я так хочу вспоминать сына, а не просто отвлеченно думать о нем, но не могу, ведь четких воспоминаний так и нет. Снова и снова мне приходит в голову грустная правда: я его не помню, словно его не существовало вовсе.

Я закрываю глаза и принимаюсь думать о том, что прочла об Адаме в это утро. И перед моим внутренним взором вспыхивает образ: вот мой сын, маленький мальчик, едет на трехколесном велосипедике. Но даже теперь, бережно храня в памяти эту картину, я понимаю: это не воспоминания. Этого никогда не было, это плод моего воображения, я все придумала, вдохновившись записями в дневнике, которые сами по себе лишь память о более ранних воспоминаниях. Воспоминания о воспоминаниях: у кого-то это дни, недели и даже годы, у меня же несколько часов.

Будучи неспособна вспомнить своего сына, я делаю единственное, что может помочь мне усмирить взбудораженное сознание. Пытаюсь не думать ни о чем. Совсем.

Запах бензина, густой и сладкий. У меня болит шея. Я открываю глаза. Передо мной — мокрое лобовое стекло, затуманенное моим дыханием, а вдали — огни, расплывчатые, нечеткие. Я понимаю, что задремала и во сне привалилась к стеклу, застыв в неудобной позе. В машине — ни звука, мотор отключен. Я оглядываюсь.

Вижу Бена: он рядом, не спит, смотрит в окно прямо перед собой. Он неподвижен — кажется, даже не заметил, что я проснулась, и продолжает смотреть; выражение его лица неразличимо в темноте. Я приглядываюсь, чтобы рассмотреть, на что он так уставился.

Сквозь капли дождя на стекле я вижу капот автомобиля, а поодаль — деревянный забор, освещенный тусклым светом оставшихся позади уличных фонарей. За забором не различить ничего — лишь чернота, огромная и таинственная, и в самом центре этой тьмы низко-низко висит полная луна.

— Люблю море, — говорит он, не оборачиваясь, и я понимаю, что мы стоим у обрыва и уже приехали на побережье.

— А ты? — наконец он смотрит на меня, и взгляд его невыносимо печален. — Ты ведь тоже любишь море, правда, Крис?

— Да, да! — отзываюсь я. — Я тоже. — Он говорит так, точно понятия об этом не имеет, точно мы ни разу не выезжали вместе на побережье. Во мне вновь разгорается страх, но я противлюсь ему. Я хочу остаться в настоящем, здесь, со своим мужем. И пытаюсь вспомнить все, что прочла в дневнике сегодня утром. — И ты это знаешь, милый!

Он вздыхает.

— Знаю. Ты всегда любила море. Но теперь — теперь иначе. Ты меняешься. Ты очень изменилась за эти годы. С тех пор, как все случилось. Иногда я тебя не узнаю. Всякий раз, просыпаясь, я не знаю, какой ты будешь на этот раз.

Я молчу. Не могу придумать, что ему на это ответить. Мы оба знаем, как бессмысленно оправдываться, говорить, что он ошибается. Знаем, что я — последняя, кто знает, меняюсь ли я с каждым днем.

— Прости, — говорю я.

Он смотрит на меня.

— Ну что ты! Не извиняйся. Ты не виновата. Ни в чем не виновата. Это я эгоист — только о себе и думаю. — Он отворачивается и смотрит на море. Вдалеке виднеется огонек. Это лодка покачивается на волнах. Луч света в море вязкой черноты. Бен произносит: — У нас ведь будет все хорошо, Крис?

— Конечно! — отвечаю я. — Конечно, хорошо! Мы сможем начать все сначала. У меня есть дневник, и доктор Нэш мне поможет. Мне лучше, Бен. Я это знаю. Думаю, я смогу снова начать писать. Почему бы и нет, правда? Я выкарабкаюсь. Знаешь, я снова общаюсь с Клэр, и она мне поможет. — Мне приходит в голову мысль. — Надо бы нам собраться вместе, как думаешь? Как в старые времена, в универе? Все втроем — ты, я и она. И ее муж. Кажется, она говорила, что у нее муж. Встретимся и что-нибудь придумаем вместе. Здорово будет! — Я вспоминаю не раз сказанную им ложь, каждый повод не верить ему — и гоню воспоминания прочь. Напоминаю себе, что все недоразумения разрешились. Теперь моя очередь быть сильной, быть оптимисткой. — Давай поклянемся больше не врать друг другу, — говорю я. — И тогда все у нас будет в порядке.

Он оборачивается и смотрит на меня:

— Ты ведь меня любишь?

— Конечно. Конечно, люблю!

— И прощаешь? За то, что уходил от тебя. Я не хотел этого. Но у меня не было выбора. Прости меня.

Я беру его за руку. Его ладонь, слегка влажная на ощупь, теплая и холодная одновременно. Пытаюсь зажать ее в своих, но он, вроде не сопротивляется, но и не помогает мне. И его ладонь, вялая и безжизненная, падает на колени. Я сжимаю ее — и лишь тогда он, кажется, замечает, что я держу его за руку.

— Бен, понимаю тебя. И прощаю. — Я заглядываю ему в глаза. Они тоже кажутся тусклыми и пустыми, точно повидали столько ужаса, что больше не могут смотреть на мир.

— Я люблю тебя, Бен, — говорю я.

Его голос становится тише, он шепчет:

— Поцелуй меня. — Я целую, а как только отстраняюсь, он шепчет: — Еще… Поцелуй меня еще раз.

Я целую его снова. Но в третий раз уже не могу себя заставить, хотя он просит. И мы оба смотрим вперед, на море, на лунную дорожку на воде, на дождевые капли на лобовом стекле, мерцающие от огоньков проезжающих мимо автомобилей. Он и я. Мы держимся за руки. Мы вместе…

Кажется, мы сидим тут не один час. Бен не отрывает взгляда от морской глади. Пристально смотрит на воду, точно ищет во тьме ответ на какой-то важный вопрос. Интересно, зачем он привез нас именно сюда, что он надеется найти?