По ее следам - Т. Р. Ричмонд

– Я пришел попросить прощения.

– Одних извинений здесь будет мало.

– Для начала достаточно. Это все, что я могу предложить. Только свои искренние извинения.

Алиса молча разглядывала деревянный стол, водя пальцем по лакированным прожилкам. В детстве меня всегда повергал в восторг один простой факт: возраст дерева можно определить по количеству годовых колец. Именно тогда я начал осознавать силу науки, ее способность давать нам ответы. На языке вертелись другие тайны. Лиз и вино, попытка суицида. Но эти секреты принадлежали не мне.

– Всегда лучше знать правду, – сказал я.

– Зачем было отправлять письмо?

– Алиса, твой приезд вызвал к жизни давно забытые чувства. Говорят, смерть старика – это неизбежность, а не драма, но я не старик, черт подери! Я не чувствую себя стариком. – В груди шевельнулся липкий страх. – Рак простаты. У меня рак простаты.

– Хочешь, чтобы я тебя пожалела?

– Ничего я от тебя не хочу. Просто констатирую факт. Твоя мать любила повторять, что нужно смотреть в глаза своим чудовищам. Ты сегодня так и сделала. Я тобой горжусь.

Нас разделял стол, но казалось, что Алиса далеко-далеко. Она смотрела на меня будто сквозь толщу воды. Я отпустил прошлое, и неожиданно мне стало легче.

– Я оставила маме сообщение. Разозлилась, когда прочитала твое письмо, наговорила всякого.

– Позвони ей, успокой. Нельзя заканчивать день ссорой.

– Нет, уже поздно, ничего не получится. Утром позвоню. И вообще, это не твое дело.

– Пообещай мне кое-что, – попросил я. – Постарайся не натворить глупостей сегодня, хорошо? Чтобы не жалеть всю жизнь.

– Да пошел ты. Живем один раз.

Она всхлипнула, едва не расплакалась. Меня скрутило резкой фантомной болью в животе, в паху. Время, Ларри! Времени совсем не осталось. За шестьдесят пять лет я так и не стал хорошим человеком, а теперь уже поздно. Представляешь, полиция внесла меня в список подозреваемых. Меня! Лиз ворвалась в участок – напилась, как я понимаю, – и выдвинула целое море обвинений. Ничего, мне не составило труда поставить этих болванов на место. Все тайное непременно станет явным, но только тогда, когда я решу.

– И все-таки постарайся не наделать глупостей, ладно?

– Кто бы говорил.

Меткое замечание. Я никак не мог понять, стоит ли садиться за руль после нескольких бокалов скотча. На меня снизошло новое, незнакомое чувство – настоящий дзен, экзистенциальное спокойствие. Дело сделано.

– Мне понравилась цитата у тебя на фейсбуке. «Правда может причинить боль, но раны, нанесенные ложью, не затянутся никогда». Глубоко зацепило.

Ларри, в то утро я уже собирался уходить, однако Алиса выглядела такой беззащитной, что я не удержался и легонько поцеловал ее в лоб. «Прощай, моя милая», – прошептал я. А она проснулась, перепуганная и ошарашенная, и сбежала из моего кабинета. За три года учебы в университете ни разу не обмолвилась о событиях той ночи. Судьба развела нас в разные стороны, и мы сталкивались всего пару раз. Алисе наши встречи явно были неприятны.

– Подожди, мы еще не закончили разговор, – сказала она.

На заднем плане играла музыка – какая-то незнакомая мне песня. Одна закончилась, началась другая.

– Говоришь, пришлось побороться, чтобы уложить меня спать. Тебе, наверное, это было по кайфу?

Я с трудом подавил нарастающее раздражение. Никто не ждал от нее благодарности. Но что мне еще было делать – бросить Алису на виду у всех?.. Я решил прогуляться, привести мысли в порядок. У реки сейчас хорошо – тишина, прохлада, свежий воздух.

Стоило мне подняться, как она схватила меня за руку.

– Профессор-извращенец, не уходи от ответа. Ты меня лапал. Каково оно? Понравилось?

– Неземное блаженство, Алиса. Неземное.

* * *

Пост на веб-форуме «Поиск правды», пользователь Одинокий Волк, 20 августа 2012 г., 23:02

Отполировал речь, выучил парочку новых слов и – та-дам! – старичка Деверё прорвало на откровенность. Ему было одиноко, хотелось поговорить. Я сказал, что в книжке Кук подает себя как лучшего ученого в университете, и Деверё сразу попался на крючок.

В дом престарелых я приходил уже в третий раз. Второй визит полетел к чертям собачьим: накануне он не спал всю ночь, потому что кого-то из его приятелей увезли на «Скорой», и врачи накачали моего старичка таблетками, чтобы успокоился. А вот сегодня мне удалось его растормошить.

– Ему до вас далеко, – сказал я и отбарабанил список наград, которые получил этот старый перец. У него даже есть своя страничка в википедии, самомнение – мама не горюй. Будто невзначай обронил, что Кук назвал его «ограниченным».

– Кукиш, вот как мы его звали, – рявкнул он. На губах пузырилась слюна. – Джереми Кук.

У меня дар, я легко читаю людей, и Деверё было чем со мной поделиться. Оставалось только слегка его подцепить. Так что я шустро сочинил новую байку: что, мол, Кук распустил по университету слух, что мой старик совсем превратился в овощ.

– Он переспал и с матерью этой девчонки. Еще в восьмидесятых.

Я промолчал. Когда мы жили на Каледониан-роуд, Алиса рассказывала, как журналисты используют молчание – мы все боимся провисающих пауз и стремимся заполнить их болтовней.

– Малленс. Ее звали Элизабет Малленс.

Ну и ну! Ледяной человек оприходовал мамашу Алисы наравне с дочкой. Отличный результат! Вернусь домой, заберусь к себе на третий этаж и опубликую все до последней строчки. Я снова выдержал паузу, но на этот раз эффект был подпорчен: из-за стенки донесся пронзительный вопль, и кто-то заорал «Не-е-ет».

– Она хотела покончить с собой, когда он ее бросил. Жаль, что его не выгнали из университета.

– Это вполне поправимо, – рассмеялся я.

По телевизору шла какая-то викторина. Я продолжал нести чушь о том, что Малленс, наверное, просто возненавидела этот мир, раз решилась на старое доброе харакири.

– Самоубийцы в первую очередь ненавидят себя, – ответил Деверё. – Но преждевременная смерть идет вразрез с замыслами Всевышнего. Н-да, Всевышний. На эту тему мы с Кукишем тоже много спорили.

– Вы очень умный человек, мистер Деверё.

– Тело дряхлеет, лишь разум не теряет своей остроты.

Профессора любят задирать нос, а на самом деле они как дети. Их вражда с Ледяным человеком началась из-за какого-то мелкого разногласия по бюджету кафедры и продолжалась тридцать лет подряд. Они грызлись из-за грантов, политики, удобных кабинетов, методик преподавания – только дай повод.

– Он все еще не пропускает ни одной юбки, – наугад сказал я, пытаясь вытянуть из старика еще что-нибудь.

В комнату зашла нянечка и объявила, что скоро будет ужин. Жареный барашек.