Смерть длиною в двадцать лет - Ариэль С. Уинтер

Комната, судя по всему, предназначалась под кабинет, но оформлением ее, похоже, занимался тот же декоратор, что и в офисе Хьюба Гилплэйна. Все обозримые поверхности, кроме узкой дорожки от двери к письменному столу, были завалены книгами и бумагами. Вдоль одной стены громоздился ряд не привинченных еще до конца полок, прогибающихся под тяжестью нагруженных на них книг. Одна полка сорвалась с крепления и упала на нижнюю, та же держалась и не обрушивалась только за счет того, что ее подпирали снизу высоченные стопы книг на полу. Повсюду неряшливыми кипами валялись бумаги с загнутыми помятыми краями. В углу стояло креслице с обивкой из зеленого кожзаменителя, но пробраться к нему через все эти залежи не представлялось возможным. По сравнению с остальной комнатой поверхность стола с возвышающейся на нем пишущей машинкой «Ундервуд» была относительно аккуратной. На столе стояла початая бутылка водки, часть содержимого которой уже познакомилась со стаканом, и уже пустая бутылка стояла на полу возле стула. В комнате присутствовал стойкий запах алкоголя и лежалой бумаги.

Розенкранц повернулся ко мне, когда я вошел. Лицо его было бледно, глаза расширены, но на стуле он сидел ровно. Речь его, когда он заговорил, тоже оказалась на удивление чистой и членораздельной – признак опытного пьяницы.

– Вы следили за мной на обратном пути из «Морковки», – сказал он.

Поскольку ответа не требовалось, я и не стал его давать.

– Вы видели, что они сотворили?..

– Кто и что сотворил? – спросил я.

– Кто, кто… Эта чертова жизнь, этот чертов город, эти чертовы люди…

Для знаменитого писателя он был слишком однообразен в своей зацикленности на одном-единственном слове.

– У нее были враги? – спросил я.

Он посмотрел на меня в упор.

– Вы что, полицейский? Они уже были здесь сегодня.

– Хорошо. Тогда зачем вы хотели видеть меня?

– Они говорят, что это сделала Клотильда.

– Знаю.

Розенкранц удовлетворенно кивнул. То есть мы с ним были железно уверены в том, кто этого не делал. Покачав головой, он взял со стола бутылку и поднес ее к пустому стакану.

– У Мэнди не было врагов. Она ни с кем не воевала, никого не боялась, ни с кем ничего не делила.

– А друзья?

– Я знаю, что она дружила с несколькими девушками из клуба, где раньше работала официанткой. Ну как дружила?.. Ходили вместе куда-нибудь развеяться, повеселиться. Возможно, с какими-то кавалерами. Она же в Сан-Анжело недавно.

– А название клуба?

Розенкранц наклонил голову и посмотрел на меня исподлобья.

– «Морковка»? – предположил я.

– Нет, но очень близко. «Тип». Там я с ней познакомился.

– И вы сказали ей, что можете устроить ее сниматься в кино.

Он пожал плечами и поднял стакан, как бы чокаясь со мной.

– Да, так я и сказал. – И он выпил водку в два глотка.

– Я так понимаю, это и положило начало вашей дружбе, – предположил я.

Он поднял пустой стакан.

– Правильно понимаете.

– А что, очень хороший способ времяпровождения. Правда, на алкоголь все равно приходится раскошеливаться.

– Она была отличной девчонкой, Фостер. Я не любил ее. На самом деле, мы ругались столько же, сколько смеялись. Она могла вклеить тебе по первое число, а потом всегда сама мирилась. Отличная была девчонка.

– Понимаю. Золотое сердце, мухи не обидит – это все про нее.

– Да ну вас, идите к черту, – сказал он, насупившись, и снова взялся за бутылку.

– Может, сказать Мигелю, чтобы принес еще одну бутылку?

– Вы лучше скажите, почему вас не было вчера здесь? Почему вы не выполняли свою работу?

– Нет, я понимаю, что мне лучше не возражать, – сказал я. – Ведь я вряд ли должен спросить у вас, почему вас самого не было рядом с женой или почему вас не оказалось в нужный момент рядом с мисс Эрхардт? Потому что, если мы будем задавать друг другу подобные вопросы, то очень скоро сами и окажемся виновными в случившемся.