Грешница - Петра Хаммесфар

К черту страх и чувство вины! Сейчас он чувствовал себя хорошо, чертовски хорошо. Первый шаг был сделан. Теперь нужно было сделать второй. То, что Кора Бендер села на свою кровать и демонстративно уставилась в окно, было не так уж важно. Рудольф был уверен, что сумеет ее разговорить. До сих пор ему всегда удавалось втянуть ее в беседу, пробудить в ней интерес, выломать пару камешков из ее защитной стены. Нужно нанести еще несколько ударов, осторожно и в нужное место.

– С вашим отцом мне поговорить не удалось, – начал Рудольф, – а побеседовать с вашей мамой я даже не пытался. Но мне помогла ваша соседка. – Сделав крохотную паузу, он произнес имя: – Грит Адигар. Вы ведь наверняка ее помните.

Кора не ответила, продолжая смотреть в окно и сжимая нижнюю губу зубами.

– Она рассказала мне о Хорсти и Джонни Гитаристе, – продолжал он, смешивая повествование Грит Адигар с собственными домыслами. – Джонни был другом Георга Франкенберга. А Хорсти – невысоким щуплым пареньком со светлой кожей и соломенными волосами. Вы дружили с ним с тех самых пор, как вам исполнилось семнадцать. Ваша соседка рассказала мне и о Магдалине. О том, что вы очень любили свою сестру и сделали для нее все возможное. И что ее смерть выбила вас из колеи…

Рудольф не спускал с Коры глаз. Она же продолжала сидеть и смотреть в окно, покусывая нижнюю губу. Как сильно она побледнела! Он едва снова не испытал к ней сочувствия. Едва. Сочувствие ей не поможет.

– Итак, – произнес Рудольф после паузы, словно ставя точку в воздухе. – Я хочу, чтобы вы кое-что поняли, госпожа Бендер. Я не ваш отец. Я не ваша мать. Не ваша тетя и не ваша соседка. Могу себе представить, что, когда вы вернулись домой, вас мучило чувство вины. Но Магдалина меня не интересует. Я не хочу знать, почему вы оставили сестру одну именно в тот вечер. Это совершенно не имеет для меня значения. Вы это понимаете?

Кора не отреагировала, и он продолжил:

– Я хочу знать только одно: что произошло в ту ночь в «Аладдине» и что было дальше. Что стало с Хорсти, остались ли вы вместе с Джонни, когда и где вы познакомились с Георгом Франкенбергом. Когда вы попробовали героин, кто вам его дал. Но самое главное, я хочу знать, как звали врача, который вас лечил.

Никакой реакции. Руки Коры лежали на коленях. Нижнюю губу она прокусила до крови.

– И не нужно мне снова лгать, госпожа Бендер, – сурово произнес Рудольф, словно говорил с ребенком, и, в общем-то, именно так он к ней и относился. – Вы же понимаете, что я все выясню. Что-то быстро, на что-то потребуется больше времени. Но в конце концов я буду знать все. Двое моих коллег с самого утра сидят на телефоне, и перед ними лежит очень длинный список. Они обзванивают всех врачей, все больницы в Гамбурге и окрестностях. Вы позволите нам сэкономить кучу времени и денег, если расскажете обо всем добровольно.

Это произошло настолько неожиданно, что он вздрогнул. Сначала это был лишь шепот. Затем он стал громче. Через некоторое время Кора уже кричала:

– Я не знаю! Не знаю! И не хочу знать. Когда же вы наконец это поймете? Я никуда в тот вечер не уезжала! Я ведь не могла оставить сестру одну в день ее рождения!

Рудольф поднял ладони, пытаясь ее успокоить.

– Госпожа Бендер, возьмите себя в руки. Я говорю не о дне рождения вашей сестры. Мне уже известно, что в тот вечер вы не выходили из дому. Я говорю о той августовской ночи, когда умерла Магдалина.

Кора покачала головой и встряхнулась, тяжело дыша. Прошла почти минута, прежде чем она медленно подняла руку и показала пальцем на дверь.

– Я ничего не скажу. Сколько раз еще вам это повторить? Говорю в последний раз: вон! Исчезните! Убирайтесь прочь! Вы хуже чумы. Вы всерьез думаете, что я буду с вами откровенничать? Это было бы безумием. Я расскажу вам обо всем этом дерьме, а потом задохнусь от вони.

Она продолжала качать головой, а в конце даже несколько раз топнула ногой.

– Нет! Все! Хватит! На этом заканчиваем! Иначе вы в конце концов еще и сестру мне в постель уложите. Вон! А не то я так заору, что весь дом на уши встанет. И тогда я скажу, что вы хотели дать мне наркотик, а я выбросила его в умывальник. Мне поверят. У вас ведь еще осталось кое-что в кармане. А потом я заявлю, что вы хотели со мной переспать. И попробуйте докажите обратное. Если вы немедленно не уберетесь вон, я прикончу вас, так же, как вы приканчиваете меня. Я буду говорить только с профессором. Ему я сегодня утром рассказала все.

– Все? – протянул Рудольф, не обращая внимания на ее угрозы. – Вы действительно рассказали ему все, госпожа Бендер?

Прошло несколько секунд, в течение которых она с неподвижным выражением лица смотрела мимо него на дверь и понемногу успокаивалась.

– Я сказала ему все, что он должен знать.

– А что вы от него скрыли?

Прошло еще некоторое время. Кора несколько раз сглотнула, собираясь с силами для ответа.

– Ничего важного. – Следующие слова она с трудом выдавливала из себя. Было видно, что ей тяжело говорить. – Для вас это не имеет значения. У меня была сестра, которая умерла в восемнадцатилетнем возрасте от сердечно-почечной недостаточности.

Эти проклятые колебания! Рассудок уверенной рукой указывал Рудольфу на дверь, а сердце требовало протянуть к ней руки. «Все в порядке, девочка, все в порядке. Это не твоя вина. Ты за это не в ответе. Никто не рождается виновным…»

Однако вместо этого он произнес:

– Ваша сестра была смертельно больна, госпожа Бендер. В апреле она приехала из клиники домой, чтобы умереть под родным кровом. Просто она никому об этом не сказала.

– Это неправда. – Голос Коры звучал так, словно она едва дышала.

– Нет, правда, – с нажимом возразил Рудольф. – Врачи могут это подтвердить. А если не верите врачам, спросите у своей тети – она забирала документы из больницы. Там все записано, госпожа Бендер. Ваша сестра все равно умерла бы, даже если бы вы в тот вечер остались дома. Вы не смогли бы этого предотвратить…

Что-то похожее на улыбку тронуло уголки ее губ. Кора рассмеялась, а может, всхлипнула – Рудольф не смог разобрать.

– Заткнитесь! Вы понятие не имеете, о чем говорите.

– Так скажите же мне об этом, госпожа Бендер. Расскажите.

Она покачала головой, замотала ею из стороны в сторону, так сильно, что подбородок и нос слились в одну сплошную линию.

Я ни с кем не могу говорить о Магдалине. Если бы я это сделала, рассказала бы правду, все решили бы, что я ее ненавидела – ненавидела так сильно, что могла убить. Так думал отец, так думала Маргрет… А Грит не знала что и думать.

Я не убивала Магдалину. Я не могла ее убить. Она ведь была моей сестрой, и я ее любила. Не всегда, готова это признать, не с самого начала. Но ведь то, что поначалу я ее не любила, было совершенно естественно. Каждый ребенок на моем месте чувствовал бы то же самое.