Абсолютное доказательство - Питер Джеймс

МОНАСТЫРЬ СВЯТОГО ГУГО

Уже проехав мимо, Росс сообразил, что это ему и нужно, и резко затормозил. Сумка на пассажирском сиденье со звоном покатилась вниз, и журналист придержал ее рукой. Он свернул влево, на мощеную аллею, и проехал мимо одноэтажного домика без всяких признаков жизни. Далее дорога изгибалась вправо, а затем, распрямившись, проходила под аркой ворот. За воротами стояло впечатляющего вида здание; центральная, самая высокая его часть была увенчана тремя шпилями, а по обе стороны простирались два крыла с застекленными галереями. В здание вела массивная дубовая дверь.

Росс вышел из машины, взял сумку с пассажирского сиденья и рюкзак из багажника.

Дверь отворилась. Плотный человек лет шестидесяти в белой мантии, белой шапочке священника и в ботинках «Биркенсток» с широкой улыбкой шагнул навстречу гостю.

– Мистер Хантер?

– Да, – с легким удивлением ответил Росс; встречающий его монах совсем не походил на сурового аскета.

– Я отец Рафаэль, настоятель, – представился монах, протянув руку. – Мы с вами вчера разговаривали. Добро пожаловать в нашу скромную обитель!

– Выглядит она не очень-то скромной, – Росс улыбнулся в ответ.

– Да, Господь щедро благословляет нас. Помимо всего прочего, наши галереи – самые протяженные среди английских монастырей.

– Неужели?

– Именно так. Хотя, как говаривал актер Майкл Кейн, «это известно не только лишь всем».

Росс улыбнулся, удивленный речами от монаха, отринувшего бренный мир.

– Впрочем, мистер Хантер, вы приехали к нам вовсе не на экскурсию. Что ж, позвольте проводить вас к вашему дядюшке Ангусу. К моему удивлению, он был очень рад получить от вас весточку. Это хорошо, очень хорошо. На мой взгляд, контакты с внешним миром вовсе не всегда вредны – даже если речь идет об отшельниках, ушедших в затвор. Здоровье брата Ангуса сейчас оставляет желать лучшего; надеюсь, встреча с вами его приободрит.

Росс последовал за ним по коридору с высоким потолком, каменным полом, мрачными голыми стенами и множеством колонн. Они прошли мимо деревянной доски с именами: брат Уильям, отец Пахомий, брат Альбан, отец Игнатий, отец Генрих, отец Стефан-Мария. А дальше висела небольшая, кремового цвета табличка: «СТРИЖКА 9.30–10.00».

Они свернули за угол и попали в длинную узкую галерею. Здесь было строго и сумрачно, серые плиты пола и белые стены, пересеченные кремовыми стрельчатыми арками, уходили словно к самому горизонту. Примерно через каждые двадцать ярдов в стене возникала тяжелая деревянная дверь с резьбой и латинской надписью.

Возле одной из таких дверей настоятель остановился. Росс поднял глаза на латинскую надпись, но ровно ничего в ней не понял.

«Mihi enim vivere CHRISTUS est, et mori lucrum».

Настоятель постучал в дверь.

Росс попытался вспомнить, когда в последний раз разговаривал с дядей. Ох и давно… Дядя Ангус был в семье «черной овцой»; родные давно махнули на него рукой. На фотографиях у Ангуса были волосы до плеч, круглые цветные очки; носил он черные футболки, обтягивающие джинсы и «казаки». «Круто иметь дядю-рокера!» – думал маленький Росс.

Теперь он совсем не знал, чего ожидать, – и все же был поражен, когда дверь медленно отворилась и на пороге возникла иссохшая фигура в рясе с капюшоном, с изможденным лицом и бритой головой, больше похожая на привидение, чем на живого человека.

Глаза дяди Ангуса – когда-то живые, веселые карие глаза – теперь казались сгоревшими звездами посреди погибшей вселенной, а памятная Россу ухмылка – ухмылка человека, которому сам черт не брат – превратилась в скупой, почти трагический изгиб тонких губ.

– Росс? Росс, это ты! Ты приехал! – воскликнул старый монах голосом, в котором еще звучало что-то от прежней кипучей энергии. Пристально вглядываясь в племянника, он протянул ему иссохшую костлявую руку. – Заходи же, заходи! Боюсь, у меня тут не президентский номер…