Глоток перед битвой - Деннис Лихэйн

Какого счета?

То же самое отвечали ей и во всех остальных банках, в которые она обращалась. Не было у Дженны Анджелайн счета в банке, что само по себе и не ново, но зато здорово затрудняет ее поиски.

Я стал спрашивать у Энджи, не пропустила ли она какой-нибудь банк, но она подняла руку, с полным ртом произнесла: «Подожди», проглотила, вытерла рот салфеткой, сделала глоток пива и наконец ответила:

— Помнишь Билли Хоукинса?

— Разумеется, помню. — Если бы мы не смогли установить его алиби, Билли пришлось бы мотать изрядный срок в Уолпольской тюрьме.

— Так вот, он работает сейчас в «Вестерн юнион», причем как раз сидит на выдаче наличных. — Она выпрямилась на стуле, очень довольная собой.

— Ну?

— Гну! — Она явно наслаждалась.

Я взял обглоданное свиное ребрышко и почесал им ладонь.

— По моей просьбе Билли проверит, обращалась ли Дженна в какое-либо из отделений «Вестерн юнион», потому что прожить с девятнадцатого июня на двести долларов она не могла. По крайней мере, в нашем городе это еще никому не удавалось.

— И когда же он даст ответ?

— Сегодня уже поздно. Билли сказал, что его босс заподозрит неладное, если он задержится на работе слишком долго, а я позвонила за пять минут до конца рабочего дня. Завтра. Обещал связаться с нами около двенадцати.

Я кивнул. Энджи сидела на фоне темнеющего неба, на которое наложил четыре малиновых пальца закат; слабый ветерок перегнал вьющуюся прядь ее волос из-под уха на скулу. Из магнитофона за моей спиной Ван Моррисон пел о безумной любви, а мы сидели в клетушке нашей конторы в легкой истоме, вызванной тяжелой китайской снедью, душной погодой и твердой уверенностью в скором получении очередного чека. Энджи улыбнулась не без смущения, но не отвела глаза и снова принялась постукивать себя кончиком карандаша по выщербленному переднему зубу.

Не меньше пяти минут я наслаждался этой осенившей нас безмятежностью и лишь потом сказал:

— Поедем ко мне.

Продолжая улыбаться, она чуть качнула головой и поправила прядь.

— А? Будем смотреть одним глазом телевизор, болтать, вспоминать…

— В этом перечне сейчас появится постель.

— Если и появится, то вовсе не в том смысле… Ляжем и… будем разговаривать.

Она рассмеялась:

— Ага. А куда мы денем всех этих прелестных молоденьких особ, которые днюют и ночуют на коврике перед твоей дверью и обрывают твой телефон?

— Ты про кого? — спросил я как можно более невинно.

— Про кого! Донна, Бет, Келли, потом эта… с таким вот задом, потом Лорен…

— Минутку! С таким вот задом — это вы кого имеете в виду?

— Сам знаешь. Итальяночка. Ну та, которая говорит… — Голос Энджи поднялся на две октавы. — «О-о-о, Патрик, пойдем в джа-ку-у-зи… там такие пузырьки-и… О-о, как славно!»

— Джина.

— Вот-вот. Джи-на.

— Я готов отдать их всех за одну ночь с…

— Слышала, Патрик, слышала. Надеюсь, ты понимаешь, что этим не следует гордиться?

— Ну, знаешь…

Она улыбнулась:

— Патрик, ты вообразил, что влюблен в меня, потому что ни разу не видел голой…

— Неправда.

— Ну да, с тех пор, как мне исполнилось тринадцать лет, — торопливо проговорила она. — И мы решили предать тот эпизод забвению. И потом, в этом возрасте подобные вопросы воспринимаются… хм-м… несколько острее.

— Звучит как упрек.

Она перевела на меня глаза:

— Ладно, хватит об этом. Какая у нас программа на завтра?

Я пожал плечами и отпил пива из банки. Вот оно, лето — пиво было как чаёк. Ван Моррисон разделался с «безумной любовью» и завел что-то про «тайну твоих глаз».

— Дождемся звонка от Билли или сами позвоним ему после полудня.

— План недурен. — Она тоже сделала глоток и скривилась: — Холодного не осталось?

Я дотянулся до корзины для мусора, которую использовал и как холодильник, и бросил Энджи банку пива. Она вскрыла ее и пригубила.

— А что мы будем делать, когда отыщем мисс Анджелайн?

— Еще не придумал. Отыщем — придумаем.

— Ну да, ты же у нас высокий профессионал.

— И потому имею право носить оружие.

Она заметила его первая. Его тень появилась на полу, легла ей на правую щеку. Фил. Дерьмо.

Я не видел его уже три года — с того дня, как по моей милости он загремел в больницу. Выглядел он лучше, чем тогда — тогда он лежал на полу, держась за ребра, и кровь изо рта хлестала на засыпанный опилками пол, — но все равно дерьмом был, дерьмом остался. Под левым глазом у него был заметный шрам — привет от благоразумного бильярдного кия. Вроде бы я заулыбался, заметив этот шрам, а может быть, мне это показалось.

Он старался не встречаться со мной глазами. Он смотрел на нее.

— Я минут десять гудел снизу. Ты что, не слышала?

— Очень шумно на улице, и потом… — она показала на орущий кассетник, но он не взглянул на него, потому что в этом случае пришлось бы волей-неволей взглянуть на меня.

— Ты готова? — спросил он.

Она кивнула и поднялась. Залпом допила все, что еще плескалось в банке. Она не спешила, и Филу это было не слишком приятно. Должно быть, стало еще неприятней, когда она, опорожнив жестянку, швырнула ее мне, а я отбил ее в корзину.

— Два очка, — сказала она, обходя стол. — До завтра, Юз.

— Пока, — ответил я, а она взяла Фила за руку, и они двинулись к двери.

На пороге он обернулся, не выпуская ее руки, и с улыбкой поглядел на меня.

Я послал ему воздушный поцелуй.

Я слышал, как гулко гремят у них под ногами узкие ступеньки винтовой лестницы. Ван Моррисон наконец заткнулся, и в наступившей тишине на меня повеяло тоской и унынием. Я пересел в кресло Энджи, выглянул в окно и увидел их внизу. Фил садился в машину. Энджи, стоя у правой дверцы, держалась за ручку. Голова ее была опущена, и мне показалось, что она делает над собой усилие, чтобы не посмотреть вверх. Фил открыл ей дверцу, она села, и через миг автомобиль влился в густой поток других машин.

Я взглянул на магнитофон и на разбросанные вокруг него кассеты. Надо бы вытащить Моррисона и поставить что-нибудь другое. Дир Стрэйтс? Или лучше «роллингов»? Нет, Джейн Аддиктон. Нет? Ну, тогда что-нибудь из совсем другой оперы. Лэдисмит-Блек-Мамбасо или «Чифтэйнс». Я раздумывал, кого мне послушать, чтобы улучшить настроение. Я раздумывал, не взять ли мне этот кассетник и не запустить ли им через всю комнату туда, где пять минут назад стоял Фил. Где он, по-прежнему не выпуская руку Энджи, с улыбкой обернулся ко мне.