Не обещай ничего - Линвуд Баркли

– Конечно, не дай бог.

– Так поможешь мне с кроваткой?

– Пожалуй. Но сначала мы должны кое с чем разобраться.

Марла почти не обращала на меня внимания. Я не мог понять причину ее теперешней отрешенности от действительности. Не объясняется ли ее состояние тем, что она проходит какой-то курс лечения? Если после потери ребенка она и посещала психиатра и тот прописывал ей лекарства, чтобы справиться с депрессией и страхами, я об этом не знал. С какой стати? И теперь не собирался копаться в ее болезни, потому что не представлял, что бы стал делать с тем, что мог узнать.

Может, ничего и не наглоталась, просто была в своем обычном состоянии с тех пор, как родила мертвого ребенка. Это в присущей ему бестактной манере подтвердил мой отец, сказав, что у нее малость поехала крыша. Я слышал только обрывки и отголоски истории. Мать Марлы Агнесса, которая в молодости, до того как стать медицинской сестрой, работала акушеркой, присутствовала при родах вместе с семейным врачом по фамилии, если я правильно запомнил, Стерджес. Мать рассказывала, какой их обуял ужас, когда они поняли, что что-то пошло не так. Как Марле дали несколько минут подержать ребенка, прежде чем унесли насовсем.

У нее родилась мертвая девочка.

– Печально, очень печально, – повторяла мать всякий раз, когда вспоминала племянницу. – На нее так сильно повлияло, словно что-то захлопнулось. Такое мое мнение. И где же был отец? Помог ли хоть чем-нибудь? Нет! Ни на грош!

Отцом был студент Теккерей-колледжа. На семь или восемь лет младше Марлы. Больше я о нем почти ничего не знал. Хотя это теперь не имело никакого значения.

Получила ли полиция заявление о пропавшем младенце? Если бы газета не закрылась и у меня сохранились полномочия сотрудника редакции, я бы просто позвонил в управление и задал вопрос. Но для частного лица все намного сложнее. Прежде чем поднимать шум и тревожить власти, следовало выяснить, что же на самом деле происходит. Не исключено, что Марла нанялась присматривать за чьим-то ребенком, а затем дала волю своим фантазиям. Я имею в виду ангела, который позвонил в ее дверь.

– Марла, ты меня слышишь? Мы должны кое с чем разобраться.

– С чем?

Я решил ей подыграть и сделал вид, что ситуация, в которой мы оказались, совершенно естественная.

– Не сомневаюсь, ты хочешь, чтобы все было легально и безупречно. Если хочешь оставить себе Мэтью, придется подписать кое-какие бумаги и решить юридические вопросы.

– Совсем не обязательно, – возразила Марла. – Когда Мэтью подрастет и пойдет в школу или даже позже, когда потребуется получать водительские права или другие документы, я скажу, что потеряла его свидетельство о рождении. Никто ничего не докажет.

– Не получится, Марла. В городе сохраняются регистрационные записи.

Мое замечание ее ничуть не поколебало.

– Властям придется поверить, что он мой. Ты делаешь из мухи слона. Общество слишком закопалось в бумагах, чтобы успевать следить за всякой мелочью.

– Но должны же мы узнать, кто его родил, – не отступал я. – Хотя бы из медицинских соображений. Чем болели его настоящие отец и мать, какова его наследственность?

– Ты не желаешь мне счастья, Дэвид? Считаешь, что после всего, через что мне пришлось пройти, я его не заслужила?

Я не нашел что ответить, но оказалось, что этого и не требовалось.

– Мне надо привести себя в порядок, – заявила Марла. – Раз уж ты здесь, пойду приму душ и переоденусь в чистое. Я планировала выйти с Мэтью за покупками.

– В гостиной за дверью стоит коляска. Это ты ее купила? – спросил я.

– Нет, ангел принес, – ответила она. – Твоя мама прислала каких-нибудь вкусняшек?

– Да, – кивнул я. – Положу тебе все в холодильник.

– Спасибо. Я быстро. – Марла скользнула в ванную и закрыла за собой дверь.

Я бросил взгляд на ребенка: Мэтью мирно спал и вряд ли был способен выкатиться из подушечной тюрьмы. Поставил в холодильник замороженные продукты, которые прислала Марле моя мать (человек я очень практичный), и пошел в гостиную осмотреть коляску. Она стояла сложенной – в таком положении ее легко положить в багажник или убрать в кладовку.

На правой ручке были такие же пятна, какие я видел на дверном косяке.

Я разложил конструкцию и нажал ногой на маленький рычажок, чтобы зафиксировать коляску в таком положении. Ею явно пользовались. Когда-то черные шины колес обтрепались, в трещины сиденья набились крошки кукурузных хлопьев. Сзади к коляске был прикреплен закрывающийся на молнию карман. В нем лежали три погремушки, машинка с толстыми деревянными колесиками, реклама магазина детских товаров, наполовину пустой пакет влажных салфеток, бумажные носовые платки.

Мое внимание привлекла реклама – на одной стороне листка было написано несколько слов.

Это был адрес. Листок оказался не из разряда макулатурной почты, рассовываемой по почтовым ящикам и рекламирующей все, что угодно. Он приглашал в «Я родился» – местный магазин детской одежды. Но что еще важнее – к листовке была прикреплена бирка с именем.

Розмари Гейнор жила в доме 375 по Бреконвуд-драйв. Я знал эту улицу. Довольно престижный район более высокого класса, чем у Марлы, в паре миль отсюда.

Я достал мобильник и собрался запустить приложение, позволяющее узнать номер домашнего телефона Гейноров. Но палец застыл над кнопкой: я задумался, так ли уж разумно ей звонить?

Не лучше ли подъехать? Прямо сейчас.

Из ванной доносился шум воды. Марла принимала душ. Мобильник все еще был у меня в руке, и я позвонил домой.

Мне ответили после первого гудка.

– Папа, мне надо поговорить с мамой.

– Что случилось?

– Просто передай ей трубку.

Послышался шорох и приглушенные слова: «Он хочет с тобой поговорить». И наконец голос матери:

– В чем дело, Дэвид?

– У Марлы кое-что произошло.

– Ты отдал ей чили?

– Нет… то есть я все привез. Мама, здесь ребенок.

– Что?

– У Марлы ребенок. Она утверждает, что ребенок ее. Будто некая женщина позвонила к ней в дверь и отдала. Чушь какая-то. Мне приходит в голову, язык не поворачивается выговорить… Господи, полный абсурд. Я подозреваю, что она его у кого-то украла.

– Только не это! – выдохнула мать. – Неужели опять?