Одиннадцатая заповедь - Джеффри Арчер

— Вам звонят из Петербурга, — шепотом сказал посол. — Какой-то Степан Иваницкий. Он говорит, что у него срочное дело.

— Убирайтесь из моей спальни! — крикнул Жеримский и взял трубку.

Посол отступил в коридор и бесшумно закрыл за собой дверь.

— Степан, — сказал Жеримский, — почему вы звоните ни свет ни заря? Что, в мое отсутствие генерал Бородин произвел военный переворот?

— Нет, господин президент. Дело в том, что Царь умер, — совершенно бесстрастно сказал Иваницкий.

— Когда? Где? Как?

— Примерно час назад в Зимнем дворце. Бесцветная жидкость наконец его доконала. — Иваницкий сделал паузу. — Я почти год платил дворецкому.

Немного помолчав, президент сказал:

— Хорошо. Ну что ж, отличная новость.

— Я бы с вами согласился, господин президент, но проблема в том, что его сын сейчас в Вашингтоне. Пока он не вернется, я мало что могу сделать.

— Эта проблема будет решена сегодня вечером, — сказал Жеримский.

— Как? Что, он попал в ловушку?

— Да, — сказал Жеримский. — Сегодня вечером я избавлюсь от них обоих.

— От них обоих?

— Да, — ответил президент. — Я тут узнал милую американскую поговорку: «убить двух птиц одним камнем». Это — то же самое, что по-нашему — «одним выстрелом убить двух зайцев». В конце концов, у кого есть шанс увидеть, как одного и того же человека убивают дважды?

— Хотел бы я на это посмотреть.

— Я посмотрю на это с еще большим удовольствием, чем тогда, когда его друг болтался в петле. В общем, Степан, поездка, видимо, окажется более чем удачной, особенно если…

— Все в порядке, — сказал Иваницкий. — Вчера я позаботился, чтобы авуары с ельцинского и черноповского нефтяного и уранового контрактов были переведены на ваш счет в Цюрихе. Да, но если Алексей, когда он вернется, не отменит моих распоряжений.

— А если он не вернется, он же не сможет их отменить, так ведь?

Жеримский положил трубку, потушил свет и через минуту снова уснул.

В пять утра Коннор неподвижно лежал на кровати в одежде, и обдумывал, как ему скрыться после покушения. В шесть часов он встал, отодвинул занавеску и проверил, что они все еще здесь. Они были здесь — два белых БМВ, припаркованных на другой стороне улицы с минувшего вечера. Их водители и пассажиры сейчас уже, наверное, клюют носом. Коннор знал, что их сменят в восемь часов утра, так что он выйдет из дому за десять минут до того. Он сделал несколько несложных упражнений, чтобы разогнать сонливость, разделся, принял холодный душ и обтерся полотенцем. Затем он надел синюю рубашку, джинсы, толстый свитер, черные носки и черные кроссовки.

Он вышел на кухню, налил себе стакан сока и съел чашку кукурузных хлопьев с молоком. В день операции он всегда съедал один и тот же завтрак. Ему нравился заведенный порядок. Это внушало ему уверенность, что и вся операция пройдет гладко. Завтракая, он читал свои заметки, сделанные накануне после встречи с Мопсом, и снова подробно изучил архитектурный план стадиона. Он линейкой измерил подвесную балку и вычислил, что от люка ее длина — двенадцать метров. Он почувствовал успокоение, какое испытывает хорошо тренированный спортсмен, которого вызывают на старт.

Посмотрев на часы, он вернулся в спальню. Они должны быть на перекрестке 21-й улицы и площади Дюпона с кольцевой транспортной развязкой, как раз когда уличное движение станет более интенсивным. Он подождал еще несколько минут, затем положил в задний карман джинсов три стодолларовые банкноты, монету в 25 центов и тридцатиминутную аудиокассету. Затем он покинул эту временную анонимную квартиру. За нее уже было заплачено.