Зеркальная страна - Кэрол Джонстон

Я иду к барной стойке помочь Логану, и его заразительная улыбка согревает меня лучше, чем водка.

– Привет!

– Привет.

– А куда делась модная стрижка?

Улыбка становится застенчивой.

– Шеф сказала, что с ней я смотрелся как центрфорвард «Челси», вот и пришлось… – Он машинально потирает шею.

– Так даже лучше.

– Правда? – В награду за комплимент я любуюсь ослепительной улыбкой и ямочками на щеках. – Итак, что дальше? Обратно в Америку?

Я перевожу взгляд на серый дождливый день за окном, блестящие булыжные мостовые, готические шпили и дома из песчаника.

– Пока не знаю.

Логан пристально смотрит в точку между моей шеей и плечом. Я чувствую, как приливает кровь к щекам, и тут нас спасает Анна, с грохотом ставя напитки на поднос.

– Ну вот, – говорит она, подталкивая поднос к Логану, – так вы сможете унести все зараз.

В итоге мы впятером засиживаемся до самой темноты, пока паб не начинает наполняться посетителями и не становится шумно. Рэфик с Логаном уходят первыми. Инспектор крепко жмет мне руку.

– Берегите себя, Кэт!

– Обязательно. Спасибо вам за все!

Она меряет меня долгим взглядом и направляется к двери.

– Логан, я жду в машине. Особо тут не прохлаждайся.

Он улыбается.

– С ней не забалуешь.

Проходящий мимо посетитель невольно подталкивает нас друг к другу, и я обнимаю детектива за шею.

– Всего хорошего, Логан!

Он прижимает меня к себе.

– Лучше Крейг.

– Мне больше нравится Логан, – говорю я, – у меня слабость к супергероям.

Он отстраняется и кивает с серьезным видом.

– Понимаю.

– Огромное спасибо за все…

– Можете не благодарить – мы просто делали свою работу.

Я улыбаюсь и целую его в щеку.

– Все равно я очень благодарна.

Логан смотрит мне в глаза так долго, что я жалею о своей сдержанности.

– Мой номер у вас есть, Кэт. Вы знаете, где меня найти.

И он тоже уходит, оставив меня в приподнятом настроении. Я и в самом деле знаю, где его искать.

Прощаться с Анной и Виком почему-то проще. Анна порывисто обнимает меня, целует в обе щеки и приказным тоном велит: «Берегите себя!» Вик грустно улыбается, вокруг глаз проступают морщинки.

– Простите меня…

– Вик, это уже не имеет значения. – Я его обнимаю, жму руку.

– Я так любил ее, – признается он.

– Знаю, Вик. Думаю, Эл тоже знала.

Он моргает и отворачивается. Пожалуй, нам не стоит больше встречаться, ведь во мне он видит Эл.

Из паба я ухожу одна, но ничуть не пугаюсь, когда из тени выступает знакомая фигура и загораживает проход. Наверное, мне уже нечего бояться.

– Здравствуйте, Мари.

Проезжающая мимо машина бросает золотистые отблески на ее кожу, на глаза.

– Как вы, Кэтриона?

– Могли бы заглянуть в паб, посидеть с нами…

– Я не знала, будете ли вы мне рады. – Улыбка у нее невеселая, и она правильно сделала, что не зашла, но зачем говорить ей это сейчас?

– Эл было бы приятно.

Она нервно стискивает затянутые в перчатки руки.

– Я не смогла помочь ей, зато помогла вам. – Щурится от света фар. – Я вас спасла, так ведь?

Я смотрю на красивый шарфик, на кожаные перчатки, на безупречный макияж, которые прячут ужасные шрамы. Подхожу ближе, беру ее за руки и киваю. Как ни странно, Мари действительно меня спасла. Ей удалось растормошить меня и напомнить, что такое страх и насилие.

Улыбка Мари ослепительная, пальцы крепко вцепляются в мои.

– Будьте счастливы, chérie. Vis ta vie^[16]. Ради нее!

Она резко отворачивается, обдав меня облачком «Шанели», и уходит.

* * *

Я отправляюсь в дом одна. Мне не хочется оставлять Эл на съемной квартире, но возвращения сюда она заслуживает еще меньше.

Вытоптанные лужайки на Уэстерик-роуд усыпаны окурками, пустыми бутылками и пакетами. Я поднимаюсь по каменным ступеням к большой красной двери. Уже несколько месяцев дом стоит запертый. Когда поверенный вручил мне увесистую связку, я долго сидела, перебирая ключи, и вспоминала окрик: «Беги!», темноту и грохот, ночной засов, который я никак не могу открыть… Теперь я недрогнувшей рукой выбираю нужный ключ, с тяжелым лязгом проворачиваю его в замочной скважине, толкаю дверь и вхожу. Прежний запах старого дерева и старых вещей стал слабее – его перебивает дух запустения, покинутости, и я чувствую облегчение. На коврике лежит конверт, адресованный мне, – письмо из Национального архива Шотландии. Поднимаю, кладу в карман.

На паркете, перилах и дедушкиных часах играют зеленые и золотистые лучи, но я не смотрю на витражное стекло и не иду наверх. Поверенный предложил составить опись, до которой мне нет дела. Я велела продать дом вместе со всем содержимым как можно скорее. Росс наверняка меня поддержал бы. В конце концов, кому нужна тюрьма без узников?

Я пришла ради себя, ради всего, что оставляю позади. Мне никак не удается забыть о случившемся и жить дальше. Я до сих пор не стою жертв Эл и мамы, не могу примириться сама с собой. Надо стряхнуть это горестное уныние, эту чертову неблагодарность – ведь, пока барахтаюсь в них, я подвожу Эл еще больше. И все же меня не покидает ощущение неправильности, незавершенности происходящего.

Вхожу в тень под лестницей, отдергиваю черную штору. Чихаю от пыли, зажмуриваюсь и дохожу до конца кладовой. Открываю шкаф, включаю фонарик и спускаюсь в Зеркальную страну в последний раз.

Сквозь щели в крыше пробиваются солнечные лучи. Я вдыхаю запахи сырого дерева и затхлого воздуха, чувствую, как бегут мурашки и встают дыбом волосы, слышу эхо нашего шепота, смеха, криков. Внизу поворачиваю влево, не глядя вправо, и иду до самой прачечной. Кровь Росса смыли, у «Сатисфакции» больше нет ни оружейной палубы, ни припасов рома. Я иду на главную палубу и сажусь, скрестив ноги, смотрю на зеленый океан и белые гребни волн, на синее небо и пышные кучевые облака, на Веселого Роджера с нарисованным черепом и перекрещенными костями, на уродливый призрак корабля Черной Бороды над пустым крюком для кормового фонаря.

Не знаю, сколько я тут просидела. Достаточно долго, судя по меркнущему свету, который сочится в окно прачечной. Я не знаю, о ком или о чем думала, но по возвращении чувствую решимость, печаль и облегчение.

Встаю, растираю затекшие ноги и руки, снимаю Веселого Роджера и аккуратно складываю. Провожу пальцами по меловым линиям, по каменным стенам. У подножия лестницы в последний раз оглядываю Зеркальную страну: ее территории и границы, ее кирпичи и дерево, ее паутину и тени. Взбираюсь по ступеням, закрываю дверь и запираю на засов.