Магус. Братство - Арно Штробель

Он помолчал, потом добавил тише:

— То, что вы мне рассказали, тяжёлым бременем ложится на мои плечи. Я уйду в себя и буду просить Господа быть рядом в этот час. Прошу вас — уйдите, чтобы я мог остаться в молитве один.

Кардинал Штренцлер взял руку Папы и поцеловал перстень.

— Благодарю вас, Ваше Святейшество.

Он повернулся и пошёл к двери. Уже почти достигнув её, услышал за спиной тихий, но отчётливый голос:

— Когда и каким образом они хотят моей смерти, кардинал?

Штренцлер остановился. Повернулся. Вернулся.

— В течение недели. Способ — на моё усмотрение.

Пий XIII кивнул — медленно, словно этот ответ лишь подтвердил то, что он уже знал.

— Полагаю, после моей гибели у вас были бы неплохие шансы быть избранным моим преемником. На это и рассчитывает этот человек?

Взгляд Штренцлера упал на большой крест. Губы едва слышно шевельнулись:

— Господи, прости меня.

Затем он опустил голову и произнёс, почти не поднимая глаз:

— Да, Святой Отец. Именно таким образом он намеревался управлять Католической церковью.

Глава Церкви медленно вернулся на деревянную скамью.

— Что именно произошло бы, если бы вы стали Папой?

— Фридрих фон Кайпен приехал бы в Рим и стал бы направлять всё из тени. Моей первой задачей было бы официально начать реформу Церкви в духе Братства. Курию и епископов по всему миру заменили бы Симониты и их ставленники.

Он сделал паузу.

— Для человечества наступили бы тёмные времена.

Пий XIII снова опустился на колени. Не отводя взгляда от распятия, произнёс ровно:

— Приходите завтра вечером, в двадцать часов. Сюда. А теперь ступайте.

Кардинал покинул часовню. За его спиной тихо затворилась тяжёлая дверь.

Вернувшись в свою квартиру, Штренцлер опустился на стул и долго сидел неподвижно.

Что предпримет Папа?

Пий XIII был человеком острого ума, а Церковь располагала связями, о которых большинство людей не имело ни малейшего представления. Штренцлер был уверен: уже сегодня Папа приведёт в движение механизм, способный потягаться с любой спецслужбой мира. Только получив должность префекта Конгрегации по делам вероучения, он сам узнал о существовании тайной организации, непосредственно подчинённой Понтифику, — и узнал под клятвой строжайшей секретности.

Он также не сомневался: к следующему вечеру Папа подтвердит большую часть из услышанного. Вопрос был в другом.

Как он на это отреагирует?

Кардинал Штренцлер горячо молился об одном: чтобы Фридрих фон Кайпен не узнал ничего — ни сегодня, ни завтра, ни после.

Глава 53.

27 дней до конца.

Следующий вечер подтвердил догадки Штренцлера.

Когда ровно в двадцать часов он переступил порог небольшой часовни, то на мгновение замер — точно налетел на невидимую преграду.

Папа был не один.

Рядом с ним стоял кардинал-камерленго — худощавый человек с лицом, изборождённым морщинами так густо, словно сама вечность оставила на нём свои письмена. Он смотрел на вошедшего с совершенно непроницаемым выражением.

Штренцлер вошёл и притворил за собой дверь. Перед распятием опустился на колени, произнёс краткую молитву — негромко, почти беззвучно — и лишь после этого повернулся к двум мужчинам.

Папа указал на стоящего рядом:

— Я посвятил кардинала Витеджо в это дело. Масштабы происходящего требовали этого. Пожалуйста, кардинал.

Каммерленго едва заметно кивнул.

— Нам удалось установить ряд фактов, подтверждающих ваши слова, кардинал Штренцлер. К сегодняшнему вечеру мы проследили биографии более пятидесяти действующих духовных лиц — все они окончили один и тот же немецкий интернат для мальчиков в Кимберли. Все примерно одного возраста: разброс — шесть-семь лет. И это касается пока лишь священников и епископов в Германии.

Он выдержал паузу.

— Если экстраполировать эти данные на всю церковь, цифра окажется головокружительной.

Штренцлер облегчённо перевёл дыхание.

— Значит, вы сможете предпринять меры против этих людей?

Пий XIII и каммерленго обменялись быстрым взглядом — коротким, но красноречивым. Морщинистый человек продолжил:

— К сожалению, нет. Эти люди безупречны по любым церковным меркам. Их биографии не запятнаны, обязанности исполняются образцово. Они добрые христиане, живой пример для своей паствы.

Штренцлер понимающе кивнул — медленно, с горечью.

— Да. Именно это мучает меня долгие годы. Значит, мы бессильны?

Слово взял папа — и в его голосе не было ни страха, ни отчаяния, лишь тихая, выстраданная покорность:

— В известной мере — да. Наши судьбы в руках Господа, и, похоже, Он подвергает нас тяжкому испытанию. Моя жизнь, кардинал, не имеет значения. Если Богу угодно будет призвать меня, я с благодарностью предстану пред Ним. Нет, моя забота — о церкви.

Он помолчал, и тишина часовни сделалась почти осязаемой.

— Если всё обстоит именно так, у нас не будет возможности противостоять братству открыто. Мы не можем изгнать этих людей без весомых оснований. Нас обвинят в произволе, в возврате к инквизиции, в охоте на ведьм. Люди отвернутся от нас — и, что страшнее всего, потеряют веру в Бога. Нет, у нас есть лишь одна надежда: я передаю будущее нашей церкви в руки Господа.

Пауза — долгая, взвешенная.

— И в ваши руки, кардинал Штренцлер.

Штренцлер удивлённо вскинул брови.

— В… в мои руки? Что вы имеете в виду, Святой Отец?

Папа Пий XIII медленно отвернулся и тяжело опустился на деревянную скамью. Каммерленго воспринял это как знак продолжать.

— Папа Пий XIII оставит свой пост, кардинал.

Штренцлер резко обернулся и шагнул к скамье.

— Вы не можете этого сделать, Ваше Святейшество! Что это изменит? Фон Кайпен убьёт следующего папу так же, как намеревался убить вас. Ему не нужен я — в курии достаточно фанатичных приверженцев братства. Он отдаст приказ кому-нибудь другому.

Папа повернул к нему голову. Глаза его были добрыми — и именно эта доброта резала острее любого упрёка.

— А вы подумали о своей жизни, кардинал? О том, что и она в опасности — стоит лишь братству узнать, что вы выступили против них ради блага церкви?

Курт Штренцлер молча покачал головой. Пий XIII понимающе кивнул.

— Вот почему, дорогой кардинал, я и говорю о том, чтобы передать будущее церкви в ваши руки. Это наш христианский долг — отвратить катастрофу от церкви Христовой, какой бы ценой это ни обошлось нам лично.