Смерть от воды - Торкиль Дамхауг

Вторник, 6 января

Когда постучались, Дженнифер вскочила и открыла дверь в кабинет. Женщина в коридоре была намного выше ее. Ей было лет пятьдесят, волосы темные, но некрашеные брови выдавали ее от природы светлые волосы.

— Рагнхильд Бьерке, — ответила она, когда Дженнифер представилась. — Очень приятно.

Голос звучал глухо и безжизненно, и дежурная фраза совсем не выражала настоящих чувств этой женщины. Дженнифер держала дверь открытой, но она не входила.

— Если вы не против, я хотела бы увидеть ее прямо сейчас.

Дженнифер прекрасно понимала, что мать Майлин Бьерке не хочет откладывать то, на что решилась. В коридоре она сказала:

— Довольно часто родственники не уверены, хотят ли они видеть покойного.

Она покосилась на посетительницу, сказав «покойного». Лицо Рагнхильд Бьерке было таким же застывшим, как голос, и ничего не выражало.

— Раньше я и подумать об этом не могла, — сказала она. — Вообще не могла думать, если честно. Таге, мой муж, предложил, что они с Лисс поедут сразу наутро, в Рождество. Я не понимала, как это. Но теперь я хочу ее видеть.

— Большинство потом не сожалеют, — поддержала ее Дженнифер.

Санитар ждал перед часовней. Его звали Лейф, и Дженнифер попросила его заняться приготовлениями. Он проработал в институте двадцать пять лет и знал все хитрости, чтобы вскрытое тело выглядело как можно лучше. Впустив их внутрь и откинув покрывало, он неслышно удалился. Рагнхильд Бьерке подошла неуверенно. Почти десять минут она стояла неподвижно и смотрела на мертвую дочь, лежавшую со сложенными на груди руками и закрытыми израненными глазами. Но тут Дженнифер нарушила тишину, сделав пару шагов. Стук высоких каблуков по полу заставил Рагнхильд Бьерке вздрогнуть, словно она вышла из транса. Она повернулась и направилась к дверям.

Они сидели за маленьким круглым столиком в кабинете Дженнифер. По дороге из часовни не было сказано ни слова. И лицо посетительницы было таким же недвижным, как вначале.

— Кольцо, — пробормотала она наконец.

Дженнифер помнила, что Лисс говорила о том же — золотое кольцо, которое было на пальце Майлин.

— Его не было, когда мы ее нашли, — подтвердила она.

— Кто-то взял кольцо, — тихо произнесла Рагнхильд Бьерке, будто разговаривая сама с собой.

Дженнифер удивилась, что мать Майлин зацепилась за это.

— Оно, наверное, было очень особенным, — прокомментировала она.

Посетительница ответила не сразу:

— Она его никогда не снимала. Майлин назвали в честь моей матери. Когда ей исполнилось восемнадцать, она получила от нее кольцо.

— Значит, на нем была надпись.

Рагнхильд Бьерке еле заметно кивнула:

— «Твой Оге» и дата свадьбы. Никто ведь не мог совершить такое из-за кольца.

Дженнифер не ответила.

— Я думала, что-нибудь случится, — продолжала Рагнхильд Бьерке. Голос ее был монотонным и пустым. — Я думала, до меня дойдет. — Взгляд казался тоже замершим, но в нем таилось что-то наподобие паники. — Я не понимаю. Я ничего не чувствую.

Дженнифер могла бы многое об этом сказать. Вспомнить что-нибудь из разговоров с родственниками за многие годы. Иногда она представляла себя паромщиком, переправляющим близких покойных через реку, а потом обратно. Она могла бы рассказать, что это нормально — когда переполняют чувства и с ними невозможно совладать. И что нормально замкнуться в себе и ощущать только пустоту. Ничего из этого она сказать не смогла. Ее пронзило чувство, которое уже многие годы только слегка ее касалось, — желание иметь дочку. Понимание того, что этого уже никогда не случится, было словно бледным отражением горя, охватившего мать покойной.