Из жизни кукол - Эрик Аксл Сунд

Эмилия Свенссон остановила машину перед домом Понтенов.

По имеющейся у нее информации, Свен-Улоф владел “BMW”, но сейчас машины не было видно.

Эмилия предложила поехать и поговорить с Алисой неожиданно для самой себя. Ей хотелось снять часть задач с Лассе и Кевина, но едва совещание закончилось, как на нее напала нерешительность. О чем она станет спрашивать? Однако когда Эмилия позвонила в лабораторию и попросила прислать фотографии майки, принадлежавшей Фрейе Линдхольм, а также рисунка на этой майке, как минимум один вопрос она сформулировала.

Эмилия вылезла из машины и пошла по выложенной камнями дорожке к таунхаусу, где проживали Понтены.

Ландгрен, Юхансон, Фрикберг, Сунд, читала она, проходя мимо почтовых ящиков. Все эти фамилии, равно как и неприметные таунхаусы красного кирпича, родом из шестидесятых, свидетельствовали: перед вами типичный шведский средний класс, а почтовый индекс проговаривался, что жить здесь не каждому по средствам.

Первым признаком того, что Эмилия собралась навестить дом, где живут христиане, оказался дверной молоток. Эмилия взялась за Христа и постучала в дверь Его пятками.

У Осы Понтен было кукольное личико, обрамленное подстриженными под каре светлыми волосами.

— Yes? — Женщина натянуто улыбнулась. — My husband is not here^[72].

Эмилия растерялась.

— Здравствуйте, меня зовут Эмилия… И со мной можно говорить по-шведски.

Она объяснила, что она эксперт из уголовной полиции и ей надо переговорить с Алисой.

— Это не допрос, — прибавила она. — Я просто уточню у вашей дочери кое-какую информацию, но дело важное и срочное.

— Насчет тех двух девочек?

— Да, точнее, трех.

Женщина бросила взгляд на соседние участки, словно желая удостовериться, что за ними никто не наблюдает.

— Входите. — Она сделала шаг назад, пропуская Эмилию.

Оса была худенькой женщиной за сорок, с тонкими, почти острыми чертами лица и в будничной серой одежде, производившей впечатление чего-то холодного и застывшего.

Оса Понтен нервничала. Но ей явно было любопытно.

Они прошли через гостиную, дышавшую пятидесятыми, и Оса остановилась на пороге кабинета. Алисы не было, но в воздухе все еще висел запах лавандовых духов. Стены покрыты стеллажами с аккуратно расставленными папками, и Эмилия подумала, не бухгалтерские ли материалы в них содержатся. У стола со стопкой книг стояли два пустых стула.

— Я схожу за ней, а вы можете подождать в гостиной, — предложила Оса.

Эмилия села на черный кожаный диван и посмотрела в панорамное окно, выходившее на задний двор. Маленькая веранда, сад не больше тридцати квадратных метров. В гостиной — мебель пятидесятых-шестидесятых годов. Ничего дорогостоящего, подумала Эмилия. Послышался телефонный звонок.

Вниз по лестнице простучали быстрые шаги, и Оса ответила. В таких домах бывают тонкие гипсокартонные стены, и, хотя Оса понизила голос, Эмилия все слышала.

— Привет, Эрик… Да, он на работе, но Алиса дома. И еще — ко мне пришли. Я потом расскажу.

На полке слева от дивана стоял виниловый проигрыватель; прислушиваясь к разговору, Эмилия нагнулась и стала разбирать надписи на корешках пластинок.

— Да… Могу попросить Алису зайти к тебе потом… Свена-Улофа на выходных не будет, так что мы с тобой… Да, я позвоню… Целую.

Сначала несколько пластинок с классической музыкой и григорианскими хоралами, а потом Эмилия сильно удивилась.

Она встала с дивана, чтобы получше рассмотреть конверты.

“The Clash”? “Kraftwerk”?

— Чьи это пластинки? — спросила Эмилия, когда Оса Понтен вошла в гостиную.

— Старые пластинки Свена-Улофа. Он отказывается их выбрасывать.

Эмилия поставила “Autobahn”^[73] на полку.

— Надеюсь, я не помешала. В смысле — если вам надо поговорить по телефону, я сама могу зайти к Алисе.

Оса улыбнулась.

— Ничего страшного. Звонила моя сестра.

Которую зовут Эрик и с которой ты изменяешь мужу, подумала Эмилия и улыбнулась в ответ.

— Ну что же, тогда подождем Алису?

— Она в туалете и не хочет выходить.

— Может, пойдем к ней вместе? — предложила Эмилия. Оса кивнула.

Слева от лестницы, ведущей на второй этаж, была видна гостиная, а по правой стене тянулись семейные фотографии Алисы и ее родителей, сделанные в ателье. Поднимаясь, Эмилия отметила, что они расположены в хронологическом порядке. Алиса делалась все младше и к концу лестницы стала грудным младенцем у отца на руках.

Лестница переходила в коридорчик с тремя закрытыми дверями. Последней была дверь туалета, рядом с которой висела репродукция рубенсовского “Поклонения пастухов” в рамке.

Порожка не было, и серое ковровое покрытие уходило под дверь туалета.

— Алиса? — Оса встала у двери. — Может быть, выйдешь?

— Нет.

Голос у семнадцатилетней Алисы был еще детским, и Эмилии стало неприятно.

В расследовании по делу Новы и Мерси Алиса упоминалась как потенциальная свидетельница, одна из формулировок врезалась Эмилии в память.

По словам терапевта Алисы, девочка стала сниматься в порно, взбунтовавшись против родителей.

По его же словам, в некоторых фильмах содержались сцены такой жестокости, что их можно было принять за реальное изнасилование.

Все это имело место три года назад.

Алисе было четырнадцать, подумала Эмилия. Она ходила в восьмой класс и, наверное, держала себя вызывающе, ничего удивительного. Девочка-подросток в футболке в обтяжку и в короткой юбчонке, ребенок, который учится быть взрослым. Иногда достаточно зрелый, чтобы принимать жизненно важные решения, но в той же степени наивный и подверженный манипуляциям.