Золотой Лингам - Сергей Юдин

Антонина поджидала их, стоя на крыльце с керосиновым фонарем в руках. Завидев мужа и остальных, она тут же принялась что-то мычать и показывать пальцами.

– Чего? – переспросил Егорыч. – Ни черта не разберу – темно здесь. Пойдем в избу…

В избе женщина внимательно всех оглядела и снова стала что-то возбужденно втолковывать мужу. По мере ее монолога тот все больше мрачнел и сутулился, точно принимая на плечи груз ответственности. Или вины. А когда она наконец закончила, тяжело повернулся к спутникам.

– Короче, такие, поганский царь, дела… – угрюмо объявил он. – Антонина говорит, что как только мы ушли, она камлать начала, у духов помощи просить. А турист этот ваш – Сергей, сразу прихватился и за нами следом побег. Испугался, видать, припадочный, что Антонина его в жертву сивохам готовит… уж не знаю, что у них тут вышло, но только вот такие дела…

– Вот псих обдолбанный! – выругался Пасюк. – Он же должен был нас тогда еще на полпути догнать.

– Ну, поганский царь, – с внезапной злостью процедил сквозь зубы Егорыч, – вертаемся к пещере! На этот раз я тому ганнибалу волосатому мозги вышибу! Пошли!

– Постойте! – поднял руку Горислав. – Сначала вы должны кое-что узнать.

– Чего опять? – нахмурился охотник.

– Антон Егорович, вы были правы изначально: ваш Лешак не повинен в тех смертях…

– Как же так? – возмутился следователь. – Ты же сам только-только все разложил по полочкам! А теперь – не повинен?!

– И на старуху бывает проруха, – покаянно развел руками Костромиров.

– Ну, объясняй тогда, что почем, – садясь на лавку и нервно ероша бороду велел Егорыч. – Только поживее!

– Не знаю, как вам, – начал Горислав, – а мне сразу кинулось в глаза, что наш реликтовый приятель – шестипал.

– Я тоже, значица, заметил, – подтвердил Борис.

– Ну вот, – кивнул ученый, – удивительного в том ничего нет – как я уже предположил ранее, гоминидов после той легендарной «зачистки» выжили считанные единицы, и это уродство – естественный результат многих веков близкородственного скрещивания…

– Что нам в его шестом пальце, профессор? – не выдержал Хватко.

– Эта деталь крайне важна, – покачал головой Костромиров. – Все дело в том, что среди персонажей, изображенных на наскальной фреске, шестипал лишь один – тот, который стоит в стороне и в убийстве не участвует. Между прочим, остальные фигурки и внешне сильно разнятся с «автопортретом» гоминида. Таким образом, со значительной долей вероятности можно заключить, что наш Лешак был лишь сторонним – и скорее всего, тайным – наблюдателем этих убийств или убийства. А потом он просто изобразил доступными ему способами то, чему явился вольным или невольным свидетелем.

– Так чему он был свидетелем? – поднял брови Вадим. – Поясняй уже до конца!

– В своих рисунках он засвидетельствовал нам, как люди (не гоминиды!) убивают себе подобного, ни больше ни меньше. Вот так…

– А я сразу сказал, – обрадовался старый охотник, – еще давеча: не мог Лешак учудить эдакого зверства, не такой он человек!

– А делать-то теперь что? – растерялся Борис. – И кто же тогда тут людоедствует? И куда, значица, делся Серега-спелеолог?

– Спелеолога надо идти искать, факт! – отрезал Антон Егорович, решительно поднимаясь с лавки. – Прочий спрос и до завтра не прокиснет… Так, направление нам известно… цепочкой пойдем, чтоб друг дружку не потерять. Все пойдем! И Антонина тоже… Белка! Ко мне! …Хотя нет, постойте. Надо бы нашего Нектария с его старухами проведать, живы ли…

– Вы ступайте, – предложил Горислав, – я сам забегу к Нектарию, а после к вам присоединюсь моментально.

– Добро, – кивнул охотник. – Только не задерживайся, пельмени есть после будешь, как Серегу отыщем.

– Ладно, ладно.

Костромиров уже подходил к отшельничьему скиту, когда его догнал Пасюк.

– И я с вами, Гор Игорич, можно? – спросил он, хитро кося на профессора глазом.

– Что, пельмешек захотел? – понимающе усмехнулся тот. – Так Марья с Дарьей, полагаю, уже спят.

– Не о пельменях базар…

– А о чем же?

– За вас стремаюсь.

– Вот как? – поднял брови Костромиров, останавливаясь перед дверью. – Что ж, тогда пошли.

Нектарьевских старух в горнице действительно не наблюдалось, зато сам преподобный сидел на своем обычном тронном месте, склонившись при свете керосиновой лампы над неким объемистым фолиантом; тут же, на столе, рядом лежала стопка рукописей. Значит, я не ошибся на счет его зрячести, с удовлетворением отметил про себя Горислав.

Заслышав скрип двери, отшельник опустил капюшон пониже и повернул в сторону вошедших голову.

– Вечер добрый, авва, – приветствовал его ученый.

– Какой уж добрый, – сокрушенно качнул бородой старец. – Знаю, знаю, – постигла вас новая утрата. Однако не отчаивайтесь, детушки, ибо все в руце Господней – Бог дал, Бог и обратно прибрал, на все Его воля… А что ж это вы стоите? Садитесь! Сейчас велю сестрам поставить самовар.

– Не стоит пока, – остановил его Горислав. – Я к вам, отец Нектарий, за помощью и советом.

– Вот и мой скудный умишко пригодился, – закивал отшельник, – ну, спрашивай, сыне, за спрос денег не берут, а я помочь советом всегда рад. Другой-то помочи от меня ждать не приходится – стар и немощен, увы мне!

– Благодарю. А скажите сначала, преподобный, – спросил Костромиров, – почему вы, отшельник, пустынник, и вдруг поселились здесь – вблизи людей? Ведь тайга большая, уединенное место найти несложно, скорее наоборот.

– Ответ на то прост: духом я крепок, да телом – слаб. Сестры мои духовные тоже немолоды, трудно нам в одиночку себя обеспечивать. А Антон с Антониной всегда помогут, если что.

– Понятно… Однако все равно странно: обустраивать скит рядом с языческим капищем. Не находите?

– Да кто ж знал, – всплеснул рукавами старец, – что оно, капище это окаянное, здесь рядом?