Последние Девушки - Райли Сейгер

Когда до вершины склона оставалось совсем чуть-чуть, показалась уже знакомая большая плоская скала. Своими внушительными размерами она словно пробила в ветвистом пологе над головой огромный провал. Он походил на дыру в зонтике, через которую лился серебристый лунный свет, стекая на силуэты двух человек на скале.

Одним из них была Жанель.

Вторым Крейг.

Он лежал на спине с голым торсом, скомканная рубашка лежала под головой в качестве импровизированной подушки. Его трусы болтались на лодыжках, сковывая их, как наручники. Жанель скакала на нем верхом. От каждого нового толчка юбка ее платья приходила в движение, словно приливы и отливы тонкой ткани на обнаженных бедрах Крейга. Верх платья был спущен, обнажая грудь – настолько белую, что она сияла в лунном свете.

– Да, – простонала она, и это короткое слово тут же смешалось с ночным воздухом, – да, да, да.

Гнев и страх стиснули внутренности Куинси, будто кто-то схватил их железной рукой и стал крутить, превращая в кровавое месиво.

В то же время она не могла отвести взгляд от Жанель, которая стонала и дергалась скорее отчаянно, чем страстно. Зрелище было слишком прекрасным, слишком мучительным, слишком гротескным.

Затем наружу рванулись рыдания, и Куинси зажала рукой рот, чтобы не издать ни звука. Хотя она не должна была бы беспокоиться, что они услышат. Хотя она хотела только задрать голову и закричать, чтобы ее скорбный плач понесся по волнам ночного бриза.

Но гневный кулак внутри нее все сжимал и давил, усиливая ярость, усугубляя боль. Она скользнула обратно в толщу деревьев, на глаза опять навернулись слезы, которые, как ей казалось, она уже выплакала. Спускаясь по склону, девушка продолжала слышать повторяющиеся стоны Жанель, напоминающие крик спрятавшегося в ветвях пересмешника.

Да, да, да.

33

– Почему? – спрашиваю я, по-прежнему сидя на полу.

Не обращая на меня внимания, она встает, подходит к CD-плееру и выключает его. Потом склоняется к рюкзаку, достает из него черные джинсы и натягивает их под юбкой красного платья.

– Почему?

– Так было надо, – отвечает Сэм.

– Вот и нет, – возражаю я, вставая на колени в попытке подняться. – Просто ты так решила.

Просто она знала, как мне будет больно, когда я узнаю. И наверняка нашла бы способ мне об этом сообщить. С ее стороны это лишь очередная пакость, чтобы растеребить мои раны и разозлить.

Хватаясь за стену, я с трудом поднимаюсь на ноги. У меня все так же подгибаются колени, поэтому я прислоняюсь к ней и фокусируюсь на Сэм. Она уже сняла красное платье и теперь напяливает через голову футболку с группой «Секс Пистолз». Потом садится на кровать, снимает секси-туфли и надевает берцовые ботинки.

– Ты сумасшедшая, – говорю я, – ты ведь знаешь об этом? Тебе невыносима сама мысль о том, что кто-то из нас может вести нормальную жизнь. Что хотя бы одна из нас может быть счастлива.

Сэм подходит к окну, распахивает его настежь и закуривает. Потом выдыхает клуб дыма и говорит:

– Ты все про меня поняла, я вижу?

– Да. Ты явилась сюда, увидела, что я нормальный уравновешенный человек, и решила все расхерачить.

– Уравновешенный? По твоей милости, детка, парень оказался в больнице. Он все еще в коме, твою мать!

– Из-за тебя! Ты хотела, чтобы я это сделала!

– Можешь думать так и дальше, Куинни. Если эта ложь нужна тебе, чтобы как-то с собой сосуществовать, считай ее правдой.

Я отвожу глаза, не зная, верить ей или нет.

Чувство такое, будто на свете вдруг не стало гравитации и все, что в моей жизни было постоянного и надежного, теперь плавает в воздухе вне зоны моей досягаемости.

– Почему Куп? – спрашиваю я. – Это же Манхеттен, здесь миллион парней, из которых можно было подцепить любого. Почему именно он?

– Страховка.

– От чего?

– Сегодня утром опять заходила эта детектив, Эрнандес, – отвечает Сэм, – хотела с тобой поговорить. А когда я ответила, что ты уехала, сказала, что вернется и предупредила, что тебе не стоило покидать пределы города.

Потому что бегство с бойфрендом-адвокатом сделало меня подозрительной. Разумеется.

– Я не знала, что делать, – говорит Сэм, – и позвонила Купу.

У меня перехватывает дыхание и цепенеют конечности.

– Ты ведь ничего не сказала ему о парке?

Она выдыхает очередной клуб дыма и закатывает глаза.

– О, нет. Просто заметила, что нам надо узнать друг друга получше. И сказала что ему следует приехать сюда. Что он и сделал.

– И ты его соблазнила.

– Я бы этого не сказала, – отвечает Сэм, – он и сам был явно не прочь.

– Тогда зачем ты так поступила?

Сэм устало вздыхает. У нее изможденный вид человека, поверженного жизнью. Глубоко ущербного человека.

– Подумала, что это нам поможет, – говорит она, – особенно тебе. Если полиция сможет доказать нашу причастность к избиению того парня, нам понадобятся те, кто будет за нас. И не только Джефф.

– Полицейский, – говорю я, наконец осознавая мрачную реальность, – человек, способный защитить нас от своих коллег. Некто, слишком ослепленный эмоциями, чтобы поступить как положено и сдать нас полиции.

– Бинго, – говорит Сэм. – Что тебе объяснять, ты ведь и сама все знаешь, правда?

– Я никогда не пыталась трахнуть Купа.

Сэм фыркает, выпуская из ноздрей две струйки дыма.

– Будто это имеет значение. Ты до сих пор его используешь. Ты годами его использовала. Пишешь в любое время дня и ночи. Просишь немедленно приехать, если тебе вдруг понадобится. Время от времени флиртуешь, подогревая в нем интерес.

– Все совсем не так – возражаю я. – Я бы никогда не стала этого делать.

– Куинни, ты делаешь это постоянно. Я сама видела.

– Я не специально!

– Да ладно? – спрашивает Сэм. – Ты хочешь сказать, что эти странные, непонятные отношения между вами не имеют никакого отношения к тому, что случилось тогда в «Сосновом коттедже»? Что ты не имеешь никакого, ну ни малейшего представления, что крутишь им, как хочешь?

– Нет, конечно же, – говорю я.

Она гасит окурок. Зажигает новую сигарету.

– Ложь, ложь и ложь.

– Ну что же, давай поговорим о лжи. – Я отталкиваюсь от стены, гнев придает мне сил. – Ты солгала мне, сказав, что никогда не встречалась с Лайзой. Ты была у нее. И даже провела какое-то время в ее доме.

Сэм застывает, не успев до конца сделать затяжку, щеки ее втянуты. Потом открывает рот, и от него полосой тумана выплывает облако дыма.