Мертвые незнакомцы - Итан Блэк

– Почему?

Рурк и Воорт выходят на покрытый травой задний двор, где, к удивлению Конрада, обнаруживается застекленный неглубокий бассейн на одну дорожку, которым можно пользоваться круглый год.

– Потому что у меня, как у Иуды, такое ощущение, что я предам друга.

Здесь тенисто, стоит садовая мебель из красного дерева и дымящийся гриль. Бифштексы, вероятно, лежат на тарелке – другая тарелка их скрывает. В стену дома вделан электрический кофейник. Взгляд Воорта привлекает картонная папка на садовом столике рядом с бутылкой томатного соуса для бифштексов «А-1» и порезанными помидорами на фольге.

– Подпишите те бумаги, – твердо говорит Рурк, снимая накрывающую бифштексы тарелку. – Здесь говорится, что вы сохраните в секрете все, что узнаете сегодня. Можете рассказать начальству, но не Си-эн-эн. Иначе окажетесь в Левенуэрте, а это, сынок, военная тюрьма. Совсем не то, к чему вы привыкли. Там не будет кино по четвергам, как на курортах, куда отправляют уголовников в вашем родном городе.

Бифштексы шипят на решетке. В огонь капает кровь, и пламя вскидывается, ища новую поживу.

Воорт подписывает документы. Жесткость Рурка напоминает об офицерах, которые когда-то, когда он был ребенком, приходили в дом Мичума.

– Теперь давайте перейдем к делу, – говорит генерал. – На войне всякое промедление опасно. – Рурк смотрит на Воорта, словно проверяя его знания, и добавляет: – Это сказал Драйден.

Он встряхивает кистями, разбивая яйца в миску.

– Я тоже по дороге вспомнил цитату.

– Какую?

– Выучил в колледже. Из Сисеро. «Во время войны законы молчат».

Рурк хмыкает и ставит смазанную жиром сковородку на огонь. Выливает на нее яйца.

– Понятно.

Но его, похоже, удивляет, что Воорт знает афоризмы. Яйца шипят. Воорт чувствует запах жарящегося мяса.

– Мне следует ответить на ваши вопросы, – говорит Рурк. – Что вы хотите знать?

Как всегда, главная проблема – правильно выбрать вопросы. На генерала надавили, говорить ему не хочется, и Воорт может только догадываться, как была организована эта встреча. Он воображает, как, наверное, вечером в кабинете Рурка раздался звонок. Ночные звонки пугают всех, и вечером наступила очередь Рурка. Был ли это какой-нибудь сердитый генерал? Приказал ли ему кто-то из Белого дома предать друга?

Воорт решает сначала надавить совсем немножко, чтобы собеседник не перешел в глухую оборону. Начать надо с чего-то простого.

– Расскажите мне о Национальном агентстве по оценке угроз, – просит он, не упоминая Шеску.

Рурк переворачивает бифштексы. Обуглившиеся мясные волокна напоминают полосы на рубахе заключенного.

– Вы учили историю? Наверное, раз слышали о Сисеро.

– Немного.

– Если вы учили историю, то знаете, что одной из важных причин начала Первой мировой войны стало то, что европейские власти не получили достаточно информации, чтобы не дать ситуации выйти из-под контроля. Сегодня наша проблема заключается в том, что на разведку навалено слишком многое: доклады, составление карт, исследования. Мы все согласовываем, сводим к ключевым проблемам и разрабатываем планы, как справиться с угрозами. Разве лейтенант вам этого не рассказала?

– Можете привести пример – внутри страны?

– Не из дел, над которыми мы работаем. Но могу рассказать о деле, над которым мы могли бы работать, если бы существовали в то время. Помните Олдрича Эймса, агента ЦРУ, который работал в штаб-квартире и продавал секреты России? В Управлении знали, что он тратит деньги, как сумасшедший. Знали, что у него новый дом, новая машина… однако так и не поймали его, пока не стало слишком поздно. Почему? Они не дураки, что бы ни болтали по телевизору.

На самом деле у них одновременно было, наверное, тысячи две других сотрудников, тоже превысивших кредит в банках. Информация об Эймсе оказалась похоронена в куче данных. А вот если бы архивы ЦРУ просматривало какое-нибудь иное агентство, например, наше, возможно, мы бы выделили Эймса раньше. Информация уже была. Иногда человек со стороны может заметить то, что свой проглядит.

– И ваша работа – замечать угрозы?

– Моя работа – подбирать определенных людей для определенной работы. Слава Богу, через несколько недель я все-таки выхожу на пенсию.

Рурк снимает бифштексы с решетки, раскладывает по тарелкам и добавляет ломтики кроваво-красных помидоров. Лопаткой сдвигает яйца со сковородки и кладет поверх дымящегося мяса. Ставит на стол тарелки: одну перед Воортом, другую напротив. Садится.

– Жена называет меня мясорианцем, – замечает он. – Ненавижу овощи.

– Давайте перейдем к полковнику Шеске. Вы взяли его на работу?

Рурк режет бифштекс.

– Да.

– Этим он и занимается в Нью-Йорке? Просматривает архивы других агентств?

Вилка Рурка останавливается на полпути ко рту.

– Этот проект предполагалось закрыть.

– Какой проект? – спрашивает Воорт, чувствуя, как колотится сердце.

– И насколько мне известно, – продолжает Рурк, – проект закрыт. По моим сведениям, Шеска не сделал ничего дурного. Но мне приказано рассказать вам о проекте, если Шеска…

– Продолжил над ним работать вместо того, чтобы остановить, – подсказывает Воорт.

Рурк выглядит растерянным. Воорт цепляет вилкой кусок яичницы. Жует, не чувствуя вкуса. Поддерживает иллюзию трапезы. Генерал, уставившись на тарелку, продолжает:

– Был такой лейтенант по имени Мичум Киф.

Сердце Воорта пропускает удар.

– Киф познакомился с Шеской в Вест-Пойнте.

Воорт заставляет себя резать бифштекс.

– Нет, начинать надо не с этого. Лучше по-другому. Я начну с Шески – до того, как они познакомились, – говорит генерал, и Воорт вспоминает слова отца, сказанные давным-давно: «Личности – они как химикалии, дружок. Некоторые хорошо смешиваются. Некоторые вызывают взрыв. При расследовании дела смотри на смесь».

А Рурк прослеживает тропу, которая привела Мичума к Шеске. Рурк рассказывает о Шеске во Вьетнаме – молодом герое. Шеске в Ираке – раненом воине. Путь Шески через горячие точки, через годы, пока он не оказался в Эквадоре.

– Джон вернулся из джунглей. Была операция против ЭАО. Это одна из этих «армий освобождения», которые мы останавливали раньше, чем они причинят вред. Он был счастлив. Ждал встречи с женой. И мне пришлось рассказать ему, что ЭАО устроила взрыв в автобусе и что в этом автобусе была Лупе.

Слушая о том, что было дальше – похороны, горе, клятва, данная Шеской на кладбище, – Воорт представляет себе человека из особняка на Пятьдесят третьей улице, только в видении этот человек моложе и потрясен потерей; с такими Воорт не раз сталкивался на работе. В видении Шеску терзает та же ярость, что охватила семью Мичума, когда погиб Ал. Теперь Воорт на знакомой почве. Список, смерти, связь с Вашингтоном – все, что казалось масштабным и таинственным, теперь сжимается до понятных ему размеров.