Перекрестный огонь - Миюки Миябэ

— Ну ты и нахал!

— Почему нахал? — удивился он. — Ты теперь выглядишь гораздо эффектнее.

— Вот так заставлять человека…

— Ну да, но разве не этим я зарабатываю на хлеб насущный, или ты забыла?

Дзюнко осеклась и замолчала. Молодой человек сосредоточился на выезде со стоянки и следил за дорогой в зеркале заднего вида.

«Я сжигаю людей, — размышляла Дзюнко, — а он двигает их, словно оловянных солдатиков».

Девушка ожидала, что Коити водит какую-нибудь шикарную иномарку, но у него оказалась практичная машина отечественного производства. И похоже, довольно приличного возраста, судя по ржавым царапинам на корпусе. Колеса были слегка крупнее обычных, и из-за этого машина казалась выше других.

— Пари держу, что ты не ожидала увидеть меня за рулем такого драндулета, — поддразнил ее Коити, когда они уже выезжали на дорогу.

— Ну, положим, не драндулет, но как-то выпадает из твоего стиля.

— Это правда, но зато прекрасно подходит для езды по горным дорогам, особенно снежной зимой. В свободное от работы время я живу за городом, так что практичный автомобиль меня устраивает.

— Значит, у тебя есть загородный дом?

— Просто дом. Когда я тебе звонил на днях, я как раз находился на озере Кавагути. Там мороз ниже нуля и уже все обледенело — озеро, дороги…

Движение было плотное. Они то ехали, то стояли. Сваленные на заднем сиденье пакеты громко шуршали.

— Где, ты говоришь, живет в Сибуе Кадзуки Тада?

— На Сангубаси, — коротко ответил Коити.

— С женщиной?

— Да, уже давненько.

— То есть с любовницей?

— Ну, по крайней мере, мать или сестра исключаются, поскольку ни одной нет в живых.

— Прекрати!

Коити, должно быть, уловил что-то в голосе Дзюнко, потому что торопливо извинился.

Они стояли в пробке и молчали.

— Его младшую сестру звали Юки, — сообщила девушка. — Она была очень красивая.

— Ты видела ее фотографию?

— Да, Тада показывал.

Он показывал ей много фотографий, но одну она запомнила особо: снимок был сделан в детском саду, на каком-то концерте. Юки, в театральном костюме, танцевала и пела. Маленькие ручки распростерты, как листья японского клена, а личико приподнято.

— У тебя нет младшей сестры? — спросила Дзюнко.

— Нет.

— Наверное, для старшего брата маленькая сестренка — это нечто особое, иное, чем любовница или жена.

— Может, и так.

Минут десять они ехали в молчании. Наконец машина выбралась из пробки и поехала быстрее.

Напротив пассажирского сиденья болтался прикрепленный к стеклу забавный клоун в красной шапочке и костюме в горошек. На огромном красном носу у него сидела пчела, и клоун рассматривал ее, нелепо скосив глаза.

— Не понимаю, — тихо сказала Дзюнко, не сводя глаз с прыгающего клоуна.

Спутник вопросительно посмотрел на нее.

— Я их спрашивала, перед тем как сжечь: «Как вы могли столь жестоко поступить с Юки? Разве она не такой же человек, как и вы?»

— Ну и что они ответили? — негромко спросил Коити.

— Ничего. — Девушка покачала головой. — Они только умоляли меня пощадить их.

— Никто из них не ответил?

— Никто. — Дзюнко повернулась к нему. — Разве что Масаки Когуре.

— И что он сказал?

— Он спросил меня: «Что ты пристала ко мне? Тебе-то что за дело до этого? Я про это и думать забыл». Судя по его лицу, он говорил правду.

— Знаешь, что это мне напоминает? Ты заявляешь на автобусной остановке парню, который возвращается домой после работы: «Извините, но утром, когда вы подходили к автобусу, вы наступили на муравья». — «Да разве? — отвечает он. — А я и не заметил. А кто уполномочил вас выступать в защиту муравья?» Умоляли пощадить их, — пробормотал Коити, вцепившись в руль и глядя на дорогу. — Мне такого слышать не доводилось. Я слышал только вопли. Бессчетное число.

— Вопли?

— Ну да. Вопли типа: «Что со мной происходит?» Как-то, года два назад, я загонял одного типа в дробилку, она вовсю работала, ножи так и крутились. Это был насильник. Он действовал очень ловко и много лет оставался безнаказанным. Так что я с чистой совестью делал свое дело.

Дзюнко молчала, искоса поглядывая на него сбоку.

— Я полностью подчинил его своей воле, и он без оглядки все ближе и ближе продвигался прямо к дробилке, словно подходил к ванне. Я подвинул его мимо заградительного барьера. Прямо под ним вращалось лезвие, и я еще чуть-чуть подвинул его. Он сделал еще один шаг и уже занес ногу над краем. Тогда я подвинул его в последний раз, и он накренился примерно на сорок пять градусов. И тут я отпустил его, просто перестал им управлять. Тогда я впервые так поступил. — Коити откашлялся. — Парень пришел в себя, но уже не смог удержать равновесия. Падая туда, он вопил как резаный. Секунд десять вопил, пока его не порезало на кусочки.

— Что он кричал?

— Что-то не очень вразумительное, — похоже, очень удивился: «В чем дело? Что со мной происходит?!» С тех пор, когда я довожу их до точки, откуда нет возврата, я перестаю ими управлять, чтобы послушать, что они говорят, осознав, что смерть неизбежна. Я, как и ты, хочу понять.

— Ну и что ты услышал от них?

Уголки губ Коити изогнулись в легкой улыбке.

— Все они в этот момент задают единственный вопрос: «Почему это происходит со мной?» Абсолютно забывают, что они сами натворили.

— Значит, никакого сожаления, чувства вины? Недовольства собой?

— Ничего подобного, — решительно ответил он. — Я пришел к выводу, что они являют собой специфическую человеческую особь — жуткую разновидность, напрочь лишенную совести. Конечно, среди них тоже попадаются всякие. Взять, например, нас с тобой, хотя мы составляем им прямую противоположность.

— Спорим, тебе кажется странной такая игрушка в моей машине. — Коити бросил взгляд на качающегося клоуна. — Я обнаружил его в лавке художественных промыслов в Татесине. Выпал снег, мы отправились туда покататься на лыжах, и на обратном пути я его и купил. Друзья издевались надо мной: подумать только, покупать такую нелепую вещь в таком месте! Но для меня он имеет особое значение. Я был там по делу и купил эту безделушку после выполнения миссии.

— Кто служил объектом?

— Была там одна женщина, заядлая аферистка. Ей бы в ее годы одуматься, но она совершила преступлений больше, чем нажила морщин на лице, — а этого добра у нее было навалом. Когда я объяснил ей, зачем приехал, она попыталась переманить меня на свою сторону. Изначально речь не шла о казни — надо было сломить ее волю. Поэтому и послали меня…