Если бы мы были злодеями - М. Л. Рио

Олбени – Камило Варела

Корделия – Рен Стирлинг

Регана – Филиппа Коста

Гонерилья – Мередит Дарденн

Эдмунд – Джеймс Фэрроу

Эдгар – Оливер Маркс

Шут – Александр Вас

Корнуолл – Колин Хиланд».

Дойдя до имени Колина, я вытаращил глаза.

– Что, ради всего святого, они сделали?

Мередит пожала плечами и села, разматывая шарф, который запутался в ее волосах. Я машинально поднял было руку, чтобы помочь, но ударился кистью о край стола и передумал.

– Если б я знала, – ответила Мередит наконец. – Такое чувство, что они перемешали все мужские роли и решили, что слишком устали, чтобы проделать то же самое с женскими.

– Александр будет в восторге, – заметила Филиппа.

Я фыркнул.

– Как бы там ни было, я в восторге.

– Честно говоря, Оливер, ты ведешь себя так, будто тебе сделали одолжение, – сказала Мередит. – Но ты заслужил это.

Ее лицо скрылось, когда она принялась стягивать шарф через голову, отчаявшись распутать его. Филиппа многозначительно посмотрела на меня и вскинула брови. В животе у меня тотчас разлилось тепло. Я мог бы свалить вину на сидр, но моя кружка давно опустела.

Мередит вынырнула из шарфа и швырнула назойливую вещь поверх вещей Филиппы.

– Тут только вы вдвоем? – спросила она.

– Какое-то время тут был лишь я один, – ответил я. – Где все?

– Рен после прослушивания сразу вернулась в Замок и пошла спать, – объяснила Мередит. – Не думаю, что она хочет рисковать. Вы же помните ее «эпизод»?

Так мы называли обморок Рен во время ее монолога леди Анны. Странно, но никто не сумел определить, что же с ней случилось. «Эмоциональное истощение» – вот как описал это врач из Бродуотера.

– Как насчет Джеймса? – спросила Филиппа.

Мередит вздохнула.

– Он остался слушать мой монолог, но был в полной прострации. Мрачный. Ну, ты понимаешь…

(Ее реплика была явно адресована мне, хотя на самом деле я ничего не понимал.)

– Я спросила, пойдет ли он в бар, и он ответил, что не хочет. Он, дескать, решил прогуляться, – продолжала Мередит.

Филиппа вскинула брови еще выше, и те практически скрылись под ее челкой.

– В такую погоду?

– Угу. Я тоже удивилась. А он ответил, что ему надо прочистить мозги, и его не волнует, каким будет список: ведь до завтрашнего утра он точно не изменится.

Я перевел взгляд с Мередит на Филиппу.

– О’кей, девочки. И где после всего этого может быть Александр?

– Вероятно, с Колином, – ответила Филиппа.

– Откуда тебе известно? – выпалил я.

Мередит усмехнулась.

– Ты думаешь, это тайна?

– Ну… он так считает.

– Я тебя умоляю! – фыркнула Филиппа. – Единственный, кто считает это тайной, – Колин.

Я покачал головой, окинув взглядом переполненный бар. Неужели Деллехер – нет, Бродуотер, если уж на то пошло, – всегда столь жаден до сплетен?

– Зачем мы притворяемся, будто здесь есть какая-то личная жизнь? – я.

– Добро пожаловать в мир искусства. Как постоянно повторяет Гвендолин, когда входишь в театр, надо оставить на пороге три вещи: достоинство, скромность и приватность. – Мередит.

– Я думала, достоинство, скромность и гордость. – Филиппа.

– Мне она говорила о достоинстве, скромности и неуверенности в себе. – Я.

Мы замолчали, а потом Филиппа сказала:

– А это многое объясняет.

– По-твоему, у Гвендолин есть готовый список для каждого студента? – спросил я.

– Возможно, – закивала Мередит. – Хотя как-то очень странно, что она считает приватность главной моей проблемой.

– Наверное, она хочет подготовить тебя к тому, что на тебя будут пялиться, тебя будут лапать и насиловать в каждой пьесе, которую мы ставим, – сказала Филиппа.

– Ха-ха! Я – объект домогательств, очень смешно! – Мередит закатила глаза. – Клянусь, мне надо было стать просто стриптизершей.

Филиппа ухмыльнулась в кружку.

– Всем нужен запасной план.

– Ага. Ты всегда можешь сменить пол и превратиться в мальчика по имени Филипп, – парировала Мередит.

Они хмуро посмотрели друг на друга, а я попытался разрядить обстановку:

– Думаю, мой запасной вариант – экзистенциальный кризис.

– Неплохо, – улыбнулась Филиппа. – В таком случае ты можешь играть Гамлета.

Мы втроем выпили еще шесть кружек сидра, тщетно ожидая, когда дверь откроется и мы увидим кого-нибудь из нашей компании. Но никто так в «Зануде» и не появился. Неужели остальных не интересовал список с распределением ролей?

Даже когда мы пили, болтали и смеялись вполсилы, невозможно было игнорировать тот факт, что наши приоритеты изменились. Рен стала слишком слабой, чтобы совершить обычную прогулку от Фабрики до бара. Джеймс – слишком рассеянным. Александр – занят иным образом. Причуды и мотивы преподавателей Деллехера также оставались непостижимы. Почему они внезапно отменили полувековой бойкот «Лира» и втиснули Фредерика и Камило в список? Вот что не давало мне покоя, и я продолжал размышлять над этим, застегивая пальто и натягивая перчатки. Может, они пытались заткнуть зиявшую после ухода Ричарда дыру? Но другой ворчливый голос в глубине моего сознания не умолкал, продолжая задавать вопросы. Имелся ли тут какой-нибудь скрытый мотив? А если они, как и Колборн, не доверяют нам? Может, Фредерик и Камило уже не были просто товарищами по сцене и учителями? Вдруг они наконец-то начали понимать, в какой опасной ситуации мы оказались?