Дети лета - Дот Хатчисон

Она устроилась поудобнее, уткнувшись подбородком в мою ключицу, а лбом – в шею под ухом.

– На мой взгляд, именно поэтому ты – лучший агент, способный подвергать сомнению последствия твоего влияния на других, а все из-за твоей безумной добросовестности. Но твое место, Мерседес, именно на этой работе. Не смей ни на йоту усомниться в этом.

– Ладно, hermanita^[60].

Через несколько часов, спустя долгое время после того, как Вик вернулся с завтраком, видимо, опустошив для нас троих торговый автомат, в приемный покой вышла хирург и одарила нас широкой улыбкой. Стальной обруч, стягивавший мне грудь, слегка раздвинулся.

– С агентом Эддисоном все будет в полном порядке, – сообщила она, опускаясь в кресло напротив нас. – Его перевезли в послеоперационную палату, пока он еще отходит от наркоза. Как только сознание начнет возвращаться к нему, мы дадим ему все инструкции, которые он, видимо, будет склонен игнорировать.

– Ха. Вы точно распознали его натуру.

– Я оперирую морпехов; все они по натуре такие же, как он. Агент Эддисон пробудет у нас по меньшей мере несколько дней, и их число может увеличиться, в зависимости от успехов первых дней лечения. А успехи в основном будут зависеть от его хорошего поведения. И ради этого мне нужно, чтобы вы обуздали его: мы не стали вставлять ему никаких стержней, но это не означает, что нам не придется вернуться в этому вопросу, если он все испортит. Это означает соблюдение наложенных ограничений, принятие обезболивающих, строгое следование рекомендациям терапевта. Похоже, он нуждается в дружеском, но жестком внушении.

– Да уж, на таких внушениях мы собаку съели, – усмехнулся Вик.

– Обычно в послеоперационную палату мы пускаем только по одному визитеру.

– Но?.. – подавшись вперед, спросила Стерлинг.

– Но его первыми словами после операции стали ваши имена, поэтому, полагаю, для более эффективного отдыха и спокойствия ему будет лучше лицезреть вас всех. Только помните: он нуждается в покое.

Вик с полной серьезностью дал обещание от имени всех нас, а мы с Элизой на сей раз слишком устали, чтобы попытаться проявить непослушание. Хирург сама отвела нас в палату, где бледный и сонный Эддисон возлежал на широкой больничной кровати, опутанный проводами и трубками, подсоединенными к его груди и рукам. Приветствуя нас, он поднял руку и явно растерялся, увидев подключенную к ней капельницу.

– А он под хорошим кайфом, – еле слышно заметил Хановериан.

– Vete a la mierda^[61], Вик, – ругнулся Брэндон, еле ворочая языком.

– Протрезвев, ты вспомнишь, что я говорю по-испански. И понимаю, что ты там лепечешь. Ты привел в недоумение только Стерлинг.

– Я не сказал бы такого Стерлинг!

Святый боже, Эддисон возмутился не на шутку. Поискав рассеянным взглядом Стерлинг, он поманил ее к себе, шевеля пальцами до тех пор, пока она не подошла к кровати, и подтянул ее еще ближе, заставив неловко наклониться едва ли не к самому его лицу.

– Я не сказал бы такого тебе, – со всей серьезностью повторил он ее носу.

– Я ценю твою деликатность, – практически тем же тоном ответила Элиза и чмокнула его в кончик носа.

Вик выглядел искренне удивленным. Бросив на меня заинтригованный взгляд, он спросил:

– Мы знали об этом?

– Ты, верно, шутишь… Об этом не знали даже они сами.

– Но ты знала.

– Если вспомнить пари, заключенное во время плавания в бассейне с девочками, может, и догадывалась. Мы с Прией ставили на «когда», а Инара и Виктория– Блисс – на «никогда».

– И ты даже не подумала поделиться?

Я прижалась к его широкому плечу, с улыбкой наблюдая за тем, как Эддисон пытается убедить Элизу, что он уже реально в полном порядке.

– Мне не хотелось, чтобы его принялись поддразнивать до того, как он сам разберется в своих пристрастиях. Не хотелось, чтобы он отшутился и пошел на попятную.

– Вам же известно, что личные связи в группе недопустимы. Неуставные отношения.

– Мне также известно, что, поддерживая дружбу с девочками, мы тоже нарушаем инструкции. Все мы слишком близки. Слишком тесно связаны. Но мы же, черт возьми, одна из лучших команд в Бюро. Мы справимся и с этим.

– Да. Да, вы справитесь.

Мы стояли около стены, созерцая и чувствуя этот родственный сердечный пыл, пока Эддисона опять не изумил вид капельницы, и мы стали свидетелями того, как Элиза свалилась от смеха с кровати.