Мое лицо первое - Татьяна Русуберг

За всю прежнюю жизнь принц никогда не видел столько страдания и горя, и его черный глаз впитывал все, оставаясь широко раскрытым и сухим, в то время как голубой оплакивал чужую боль и скорбь. Собственное несчастье померкло перед страшным общим горем, и День решил: что бы ни случилось, он постарается хорошо служить королю Баретту и сделает все, чтобы подобный кошмар никогда не повторился. Принц поклялся себе, что, когда он вернется домой через год, родители будут гордиться им.

Гвардейцы в последний раз отсалютовали своему принцу и застыли в почетном карауле, когда День, ведя в поводу пони, шагнул в огромное дупло шелковицы вслед за Бареттом. На мгновение вокруг стало темно, пахнуло прохладой и ароматом хвои. А потом мальчика обступили высокие деревья, которые скрывали небо.

Раньше День никогда не бывал в лесу, и оказалось, что даже при солнечном свете здесь царит полумрак. Принц молча ехал за королем по петлявшей между мощными стволами узкой дорожке, которая вывела путников к замку, вокруг которого вилась неширокая речка. За рекой лес вырубили, и земля на пригорке, где стоял замок, заросла вереском, бурьяном и осотом.

Встречать короля и его нового слугу вышел отряд солдат со странными стальными палками, торчащими у них за плечами. А во внутреннем дворе Баретта поджидали жена и сын.

День спешился и вежливо ожидал, когда король представит его своей семье. Толстая женщина с грубым лицом и крепкий темноволосый мальчик немногим старше принца бесцеремонно рассматривали чужака. Взгляды их мальчику не понравились: они смотрели на него так, будто он был осликом, которого купили на ярмарке за гроши и притащили на веревке. Будто бы новые хозяева уже примеривались, сколько на него можно будет нагрузить и какой малостью корма обойтись.

— А это ваш новый слуга, День, — сказал наконец Баретт, щелчком пальцев подзывая мальчика.

Принц подошел ближе и учтиво поклонился ее величеству Немезис и его высочеству Робару, но темноволосый мальчик внезапно подскочил к нему, вырвал из рук повод пони и завопил:

— Это моя лошадь!

День так растерялся, что и не думал возражать — только хлопал глазами.

— Чего пялишься, уродец?! — взвизгнул принц Робар, наливаясь кровью. — Слуги не смотрят на господ, скотина. Смотри в землю!

Затрещина, тяжелая и неожиданная, опрокинула Дня на камни двора. От удара медальон, висевший у него на шее, выпал из-за ворота рубашки и закачался на золотой цепочке, блестя на солнце.

— А это еще что?! — Робар нагнулся и рванул медальон на себя. Цепочка порвалась. — Где ты украл эту штуку?

У маленького принца наконец прорезался голос.

— Ничего я не крал, — ответил он с достоинством, переводя взгляд с забияки на его родителей, которые спокойно наблюдали за происходящим. — Это подарок моей матери.

— Твоя мать наверняка была шлюхой, которую обрюхатил пьяный солдат, да еще и на редкость уродливой, — рассмеялась королева Немезис. — Откуда у нее такая дорогая вещь? Конечно, ты украл ее, сопляк, как и эту одежду.

Принц с отчаянием взглянул на Баретта: неужели король не собирается рассказать своим родным правду? Но хозяин только смотрел на стоявшего на коленях мальчика, довольно посмеиваясь.

Тогда День вскочил на ноги и закричал, сжимая кулаки:

— Господин, я обещал служить вам, и я верен слову! Но никто не смеет оскорблять ни меня, ни мою маму!

Робар опешил, непривычный к такому отпору, но король с королевой только переглянулись и издевательски рассмеялись.

— А вот тут ты сильно ошибаешься, щенок, — прошипела Немезис. — Разденьте ублюдка! — приказала она солдатам. — Шлюхи-но отродье не должно рядиться в платье благородных.

День кричал и сопротивлялся, но что он мог сделать против двоих взрослых мужчин? Скоро он остался в одном белье, крепко зажатый в сильных руках.

— А теперь, щенок, — промурлыкала Немезис, подходя к принцу, кривящемуся от боли, — я преподам тебе первый урок — раз уж мамаша тебя не научила. Слишком, видать, занята была, раздвигая ноги.

«Замолчите!» — хотел крикнуть День, но толстые пальцы схватили его за подбородок, заставляя запрокинуть голову.

— Ты слишком много болтаешь! — выплюнула Немезис прямо ему в лицо. — Слуги должны молчать, пока к ним не обратятся. Не можешь держать язык за зубами, я зашью тебе рот!

День попытался укусить толстый палец, впившийся в угол рта, но не успел. Большая иголка, появившаяся прямо из воздуха, воткнулась ему в губы, таща за собой суровую нитку. Мальчик взвыл от боли и дернулся. Соленая жидкость смочила язык.

— Стой смирно! — злобно расхохоталась ведьма, управлявшая движением иглы. — А то пришью губы к носу, и придется тебе дышать через уши.

Робар захихикал над грубой шуткой, цепляясь за гриву напуганного шумом пони. Король подал знак солдатам, и один из них ухватил принца за волосы, не давая ему повернуть голову.

Иголка пронзала губы, нитка проходила через плоть с шуршащим звуком; полумертвый от отчаяния и испуга День мычал и глотал кровь, надеясь не захлебнуться. Наконец все кончилось. Принца отпустили, и он рухнул как подкошенный, больно ударившись локтями о камни.

— Ну, маленький болтун, — подбоченясь, спросила Немезис, — как тебе мое рукоделие? Нигде стежки не мешают?

Громовой смех зазвенел в ушах мальчика: солдаты хохотали вместе с королевской семьей.

День попытался ощупать рот, и дрожащие пальцы окрасились алым.

— Отвечай, урод! — Робар пнул носком сапога лежащего принца. — Отвечай, а не то мамочка тебя накажет.

Мальчик замычал и лишился чувств от нестерпимой боли.

Самый красивый преступник

Катастрофа настигла меня на второй паре.

Я вяло водила ручкой, записывая лекцию, хотя мысли блуждали далеко. Трудно сохранять видимость нормальной жизни, когда она буквально разваливается на куски. Парень Лотты заверил меня, что за одно и то же преступление невозможно осудить человека дважды. И все же я сомневалась, стоит ли говорить следователю о письме Дэвида. Все-таки оно было очень личным. С другой стороны, в нем мог содержаться след, который я под влиянием эмоций могла просмотреть. К тому же мне не давала покоя история болезни Дэвида. Получила ли полиция доступ к ней? Разделяет ли Магнус Борг мои подозрения, что ключ к исчезновению Шторма находится в его ужасном детстве? Стоит ли позвонить полицейскому и прямо спросить, читал ли он записи бесед Дэвида с психологом?

— Эй! — Кристина, залипавшая в телефоне под прикрытием