Моя последняя ложь - Райли Сейгер

Мне надо просто плыть.

И не думать о том, что у меня болит лодыжка.

Или что туннель сужается.

Или что я не проделала и четверти пути.

Мне надо просто плыть. Быстро и уверенно. Плыть на свет, как та маленькая девочка из фильма, ужасно меня пугавшего в девять лет. Мне даже кошмары снились.

Плыть. Не думать про фильм, про страшного клоуна и шипящий телевизор. Не обращать внимание на то, что мелкие пылинки не дают видеть и жалят глаза.

Просто плыть.

Не думать, что туннель и правда сужается, что я задеваю плечами стены, прохожусь по мягким водорослям, из-за которых совсем ничего не видно.

Просто, на хрен, плыть.

Не думать про водоросли. Не думать про сужение туннеля. Не думать про то, что каждое движение правой ноги посылает разряд боли в лодыжку. Не думать, что в груди невыносимо давит, будто там воздушный шар, который скоро взорвется.

Я плыву на свет, я ослеплена, я закрываю глаза. У меня болят легкие. У меня болит нога. Я почти ору от боли. А потом туннель исчезает, соскальзывая с меня, как расстегнутое платье. Я открываю глаза. Везде вода. Ни пещеры. Ни стен. Благословенная светящаяся желтая вода озера.

Я мчусь на поверхность – и вдыхаю. Жадно глотаю воздух, и грудь перестает болеть. Лодыжка все еще ноет. Руки повисли от напряжения. Но я все-таки держусь на плаву и не ухожу под воду. Возможно, я смогу даже доплыть до лагеря, если немного отдохну.

Впрочем, надеюсь, до этого не дойдет. Надеюсь, меня ищут.

Я тут же слышу шум моторки вдали. Я разворачиваюсь и вижу небольшую белую лодку. Обычно она привязана к пристани. Чет сидит около мотора и гоняет лодку по озеру.

Я вытаскиваю руку и машу ему. Воздуха осталось мало, но я изо всех выкрикиваю его имя.

– Чет!

Он видит меня, и его лицо начинает сиять от удивления. Он выключает мотор, берет весло и подгребает ко мне.

– Эмма? Боже мой, мы везде тебя искали.

Я плыву. Он гребет. Наконец мы достигаем друг друга, и я хватаюсь за край. Чет помогает мне забраться на борт. Я падаю на дно, задыхаюсь, не могу двинуться.

– Вы нашли девочек? – спрашиваю я еле-еле.

– Рано утром. Они голодные, в шоке и обезвожены. Но все будет в порядке. Насколько я понял, Тео везет их в больницу.

Я резко сажусь, чувствуя приступ тревоги.

– Тео вернулся в лагерь?

– Да. Он сказал, что нашел вас с девочками, а потом ты на него напала и убежала.

– Он лжет.

– Эмма, это глупости. Ты же понимаешь, правда?

Я продолжаю говорить, пытаясь донести до него еще немного глупостей:

– Чет, он навредил девочкам. Нельзя оставлять его с ними наедине. Нужно позвонить в полицию.

Я лезу за телефоном. Он по-прежнему лежит в кармане и работает. Даже заряд остался. Я набираю 911, но меня прерывает тень в отражении.

Чет, размытый, словно в кривом зеркале.

У него в руке весло, это я тоже вижу. Деревяшка проносится по экрану, и Чет бьет меня по затылку.

На долю секунды все останавливается. Сердце. Мозг. Легкие. Уши. Глаза. Ничего не работает. Словно моему телу нужно определиться с реакцией.

Я думаю, что это смерть. Она непохожа на сон или путь к свету. Смерть – это резкая остановка.

А потом я ощущаю боль во всех своих нервных окончаниях. Она заполняет тело, сигнализируя о том, что я жива.

Мертвые не чувствуют таких мучений.

Мне так больно, что я им завидую.

Боль захватывает меня целиком. Я не могу ничего поделать. Зрение плывет. Голова звенит. Я издаю удивленный стон. Телефон падает из моих рук, а я сама валюсь на дно лодки.