Моя последняя ложь - Райли Сейгер

Чуть позже ты снова оказываешься у этой работы, и к тебе подходит какая-то женщина.

– Восхитительно, – говорит она, не отрывая глаз от картины. – Так прекрасно и странно. Вы автор?

– Да.

Ты бросаешь на нее взгляд. Рыжие волосы, потрясающая фигура, королевская осанка. Одета она круто. Черное платье. Черные перчатки. Свободная черная шляпа и тренч «Берберри». Ты думаешь, что, возможно, она модель.

Потом ты узнаешь вздернутый нос и жестокую улыбку. У тебя подгибаются ноги.

– Вивиан?

Она смотрит на полотно и тихо шепчет – так, чтобы больше никто не слышал.

– Две правды и одна ложь, Эмма, – говорит она. – Сыграем?

Ты хочешь отказаться. Тебе приходится согласиться.

– Первое. Эллисон и Натали были с моей сестрой, когда она умерла. Они взяли ее на «слабо», велели пройти по льду. Они видели, как она упала и утонула. Они никому не сказали. Но у меня были подозрения. Я знала, что Кэтрин не сделает такую опасную вещь. Ее каким-то образом вынудили. Я подружилась с ними, завоевала их доверие, притворилась, что доверяю им. Именно так я узнала правду. Я выпытала ее четвертого июля. Они поклялись, что пытались помочь Кэтрин. Я знала, что они лгут. В конце концов, я тонула перед всеми. Я барахталась в воде, и ко мне бросился только Тео. Натали и Эллисон ничего не сделали. Они просто смотрели на меня. Так же они смотрели, как тонет Кэтрин.

Ты вспоминаешь, что вернулась в коттедж и застала их за ссорой. Ты понимаешь, что они признались. И несмотря на то, что вечером они выглядели вполне дружелюбно, ничего не изменилось.

– Второе. Я подозревала о том, что сделали Натали и Эллисон. Я провела целый год, планируя и готовясь. Я узнала историю Полуночного озера. Я узнала то, чего не знал никто. Внизу находится затопленная лечебница. Я оставила в лесу толстовку, чтобы запутать поисковые партии. Я переспала со смотрителем и украла ключи. Я повела Натали и Эллисон в то самое место. Я сделала с ними то, что они сделали с моей сестрой.

Теперь ты понимаешь, что неправильно восприняла ее дневник. Она искала «Тихую долину» не для того, чтобы рассказать о ней миру. Она собиралась спрятать в ней свое преступление.

Ты вспоминаешь лопату из сарая. Ты думаешь о раздробленных черепах на дне озера. Ты думаешь о подвеске. Ты знаешь, что Вивиан выбросила ее потому, что она ей больше не была нужна. Как тебе – браслет.

– Третье. Вивиан мертва.

От шока у тебя пересохло во рту. Но все же ты говоришь:

– Третье.

– Неправильно, – отвечает она. – Вивиан умерла пятнадцать лет назад. Пусть покоится с миром, Эм. Позволь ей.

Она быстро выходит из галереи, и сапоги стучат по полу. Ты идешь следом, куда медленнее, ты едва переставляешь ноги. На улице ты видишь, что от тротуара отъезжает лимузин. Окна тонированы, и ты не можешь ничего разглядеть. Больше на улице никого нет. Только ты – и твое дрожащее сердце.

Ты возвращается в галерею, прощаешься с Марком, Рэндаллом и остальными. Ты говоришь, что неважно себя чувствуешь, что во всем виноваты креветки. К которым ты не притрагивалась.

Дома в студии ты пишешь всю ночь напролет. Ты пишешь до тех пор, пока под окнами не начинают грохотать грузовики, а солнце не проглядывает сквозь здания на другой стороне улицы. Ты останавливаешься и смотришь на законченную картину.

Это портрет Вивиан.

На нем изображен не подросток, а женщина. Ее нос. Ее подбородок, ее глаза – ты сделала их темно-синими, как Полуночное озеро. Она смотрит на тебя. На губах играет хитрая улыбка.

Ты чувствуешь, что нарисовала ее в последний раз.

Через несколько часов, когда почта откроется, ты пошлешь картину детективу Флинну. Ты приложишь к ней записку, в которой скажешь, что Вивиан жива. Что в последний раз ее видели на Манхэттене. Ты попросишь показать картину прессе – для любых целей.

Ты раскроешь ее тайну, ее внешность, ее грехи.

Ты не будешь прятать ее под слоями краски.

Ты откажешься ее прикрывать.

Настало время говорить правду.