Реестр убийцы - Патрисия Корнуэлл

— Кто тот придурок на чоппере? Кто тот псих, которого ты чуть не убил на парковке возле «Кик’н’Хорс»? Который хочет выдавить тетю Кей из города?

— Хотел бы я знать.

— Думаю, знаешь.

— Я тебе правду говорю. Клянусь. Шэнди должна его знать. Думаю, это она пытается надавить на дока. Ревнивая стерва.

— А может, доктор Селф.

— Да не знаю я!

— Может, тебе стоит проверить свою ревнивую стерву. Может, это ты разбудил гадюку, когда стал писать доктору Селф назло тете Кей. Только тебе ж было не до таких мелочей. Ты ж имел кайфовый секс под тестостероном и насиловал мою тетю.

— Не было этого.

— И как ты сам это называешь?

— Ничего хуже я в жизни не делал.

Люси не сводит с него глаз.

— А как насчет серебряного доллара, что болтается у тебя на шее? Где взял?

— Сама знаешь где.

— Шэнди не рассказывала тебе, что дом ее папаши ограбили незадолго до того, как она перебралась сюда? Обчистили сразу после его смерти. А у него была коллекция монет. И конечно, кое-какая наличность. Все вынесли. Полиция подозревает, что сработал кто-то свой, но доказать ничего не может.

— Золотая монета, что нашел Булл. Она про золото ничего не говорила. Единственная монета, которую я у нее видел, — этот вот доллар. А откуда ты знаешь, что ее не сам Булл обронил? Сначала мальчонку нашел. Теперь монету с его отпечатком. Что?

— А если та монета украдена у папаши Шэнди? Тебе это ничего не говорит?

— Она ребенка не убивала, — с некоторым сомнением говорит Марино. — Я в том смысле, что детей у нее вроде бы не было. Если монета и имеет к ней какое-то отношение, то скорее всего она ее кому-то отдала. Шэнди, когда этот доллар мне дала, засмеялась и сказала, что это, мол, собачий медальон, чтобы я не забывал, чей солдат.

— Насчет ее ДНК идея неплохая.

Марино поднимается и уходит. Возвращается с красными трусиками. Заталкивает их в пакет из-под сандвича. Подает Люси.

— Странно, что ты не в курсе, где она живет.

— Я про нее ничего не знаю. Хочешь верь, хочешь нет.

— А я тебе точно скажу. На том самом острове. В уютненьком домике на воде. Так романтично. Да, забыла. Когда я там была, заметила старенький чоппер с картонной табличкой. Стоял под навесом. А дома никого не было.

— Мне и в голову не приходило. Раньше со мной такого не случалось.

— Больше он к тете Кей и на миллион миль не подойдет. Я об этом сама позаботилась, потому что тебе доверия больше нет. Мотоцикл у него старый. Хлам со здоровенным рулем. Думаю, ездить на таком небезопасно.

Марино не смотрит на нее.

— Раньше со мной такого не случалось, — повторяет он.

Люси открывает дверь.

— Почему бы тебе не убраться к чертовой матери из нашей жизни? — бросает она с крыльца. — Ты для меня больше не существуешь.

Старое кирпичное здание смотрит на Бентона пустыми глазами, почти все окна разбиты. В заброшенной сигарной фабрике света нет, на парковке ни одного фонаря.

Ноутбук балансирует на колене. Бентон подключается к беспроводной сети и ждет. Ждет в принадлежащем Люси черном внедорожнике «субару», машине, обычно никак не ассоциирующейся с правоохранительными органами. Время от времени он посматривает в окно. По стеклу медленно ползут струйки дождя — как будто ночь плачет. Он смотрит через улицу на проволочное ограждение вокруг пустующей верфи и видит брошенные контейнеры.

— Тихо, — говорит Бентон.

В наушнике голос Люси:

— Продержись, сколько сможешь.

Общение идет на безопасной радиочастоте. В технике Люси разбирается лучше Бентона, а он далеко не простак. Каким-то образом ей удается делать и то, и это, обходить и ставить защиту, держать все под контролем, и Люси думает, как это замечательно, что она может шпионить за другими, а они за ней шпионить не могут. Он надеется, что так оно и есть. Что она права. И в этом, и во многом другом, включая ее тетю. Когда он попросил Люси прислать самолет, то добавил, что Скарпетте об этом лучше не знать.

— Почему? — поинтересовалась Люси.

— Потому что мне, возможно, придется просидеть всю ночь в машине, наблюдая за чертовым портом.

Знай она, что он здесь, всего лишь в нескольких милях от ее дома, было бы только хуже. Она бы захотела посидеть с ним. На это Люси заметила, что Бентон рехнулся. Ни при каких обстоятельствах Скарпетта не отправилась бы с ним в засаду. Как выразилась Люси, это не ее работа. Она не какой-то там секретный агент. Не любит оружие, хотя и знает, как им пользоваться, и предпочитает заботиться о жертвах, предоставляя Бентону и Люси заниматься всеми прочими. На самом деле Люси имела в виду, что наблюдение за портом — дело опасное и она не хочет впутывать в него Скарпетту.

Странно, что Люси не упомянула Марино. Что он мог бы помочь.

Бентон сидит в темном «субару». Запах здесь особенный, какой бывает только у новых машин. Запах кожи. За стеклом льет дождь. Бентон, всматриваясь в темноту, поглядывает и на экран лэптопа, проверяя, не подключился ли Сэндмен к беспроводной сети порта. Но где он может подключиться? Не со стоянки. И не с улицы, потому что не решится оставить машину на виду, пока будет отправлять свои мерзкие письма этой мерзкой гадине, доктору Селф, которая, наверное, уже вернулась в Нью-Йорк, в свои апартаменты на Сентрал-Парк-Уэст. Больше всего раздражает — нет, бесит! — именно это. Полнейшая несправедливость. Даже если в конце концов Сэндмена поймают, доктор Селф, по всей видимости, выйдет сухой из воды, а ведь она виновата не меньше Сэндмена, потому что утаивала информацию, никого к ней не подпускала и ей вообще на все наплевать. Бентон ненавидит ее. Понимает, что не должен, и все равно ненавидит. Так, как не ненавидел еще никого в жизни.

Дождь колотит по крыше внедорожника, туман окутывает уличные фонари, и уже горизонт не отличить от неба, бухту от туч. В такую погоду не разглядеть ничего, пока глаз не отмечает какое-то движение. Бентон замирает, а сердце напоминает о себе толчком — темная фигура осторожно крадется вдоль забора по ту сторону улицы.

— Есть активность, — сообщает он Люси. — Входа не наблюдаю.

— Входа нет, — звучит в наушнике ее голос. Люси подтверждает, что Сэндмен не подключился к сети порта. — Какого рода активность?

— У забора. На трех часах. Сейчас не движется. Держится на трех часах.

— Я в десяти минутах.

— Выхожу. — Бентон медленно открывает дверцу. Его обступает кромешная тьма. Шум дождя сильнее.

Бентон достает из-под куртки пистолет и бесшумно прикрывает дверцу. Он знает, как это делается, и сам проделывал десятки раз. Темным, неслышным призраком скользит он во мраке — через лужи, через дождь. Останавливается, прислушивается. Бентон уверен — незнакомец на другой стороне улицы его не видит. Что он делает? Просто стоит у забора. Бентон подбирается ближе. За завесой дождя с трудом различимый силуэт. Ни звука, только дождь.