Никто не видел Мандей - Тиффани Д. Джексон

БЗ-З-З-З-З.

– А Тьюздей? – спросила я, пытаясь заглушить жужжание. – Как она?

Упоминание имени сестры заставило Эйприл напрячься – инстинктивное движение, за которое я больше не могла ее винить. Только не после того, что им пришлось пережить.

– Лучше. Она теперь учится в школе. Ходит на терапию. Мы… обе ходим.

Мы встретились взглядами, и спокойствие этого момента согрело мне душу.

– А меня приняли в Кардозо. Осенью пойду туда учиться. И… я тоже на терапии.

Она улыбнулась – на этот раз совершенно искренне.

– Хорошо. Может быть, теперь ты останешься с нами подольше.

* * *

Закулисное пространство перед любым выступлением представляет собой безумный цирк: визжащие девушки, их суетящиеся матери, витающая в воздухе пудра, жгучие огни подсветки. Вот почему папа выглядел, как слон в стеклянном игрушечном домике, пробираясь между танцовщицами в пышных пачках и сверкающих блестками головных уборах.

– Папа?

Он заметил меня возле гримировального столика в углу и помахал рукой.

– Привет, Горошинка.

– Что ты здесь делаешь? Мама уже сидит на своем месте.

– Да, знаю, я ее сам туда проводил. Ты выглядишь… прекрасно.

Я посмотрела на свое шелковое белоснежное платье, доходящее до колен. Оно струилось и двигалось поверх моих бедер, словно вода, отливая едва заметным серебристым блеском. Ногти я накрасила в тон своей помаде и теням для век – морозно-розоватым цветом.

– Спасибо.

– Нервничаешь? Знаешь, я всегда волнуюсь перед выходом на сцену.

Если б он сжал мои руки хоть чуть-чуть сильнее, с них закапал бы пот. Я взглянула на черную дверь, ведущую на основную сцену, и вздрогнула от грома аплодисментов.

– Ну, немного… Мне выходить только через полчаса.

– Что ж, я собирался дождаться конца выступления, чтобы отдать тебе это, но потом подумал… а почему не сейчас, раз уж тебе нечем занять время?

Он достал папку в картонном переплете и протянул ее мне, словно букет цветов.

– Что это? – засмеялась я. – Еще одна раскраска?

Он пожал плечами. Я открыла папку – и обнаружила в ней стопку черно-белых ксерокопий страниц из дневника Мандей.

– Папа! – ахнула я.

– Это не оригинал, но все же лучше, чем ничего.

Я пролистала страницы, потом кинулась ему на шею, пытаясь объятиями выразить всю силу своей любви к нему, и воскликнула:

– Спасибо, папа! Спасибо тебе огромное!

Клодия накрасила мне ногти цветом, который называется «вишневая бомба». Она даже нарисовала на кончиках крошечные вишни. Она как художница, или вроде того. Она такая классная! И картинки, которые она рисует, тоже красивые. Она не знает, но я храню некоторые ее рисунки в ящике своего стола. А как она танцует! На всех выступлениях она просто… ух ты!

Но я хотела бы, чтобы она не была все время такой напуганной. Она боится, что люди станут относиться к ней по-другому из-за того, как она читает и пишет. Но если б они знали ее, то увидели бы, какая она умная и клевая. Тогда все захотели бы с ней дружить. Не могу поверить, что из всех людей в мире она выбрала своей лучшей подругой меня – МЕНЯ! Ну, мы даже не просто лучшие подруги, мы скорее как сестры.

– Ты готова? – спросила Меган, останавливаясь рядом со мной у гримировального столика. – Или так и собираешься весь вечер просидеть, уткнувшись носом в эти бумажки?

Сидеть, держа на коленях копию дневника моей лучшей подруги, читать его, почти не путаясь в словах, – это было похоже на рай. Я просидела бы так целую вечность, если б могла. Я сделала глубокий вдох и сунула папку в свою сумку, пытаясь сдержать широченную улыбку.

– Да, я готова.

Меган покачала головой.

– Не могу поверить.

– А? Со мной что-то не так?

– Я имею в виду – не могу поверить, что ты здесь, – пояснила она, опираясь на столик. – После всего, что случилось! Не знаю, что бы я делала… если б такое случилось с Кит-Кат.

Она была права. Мне следовало быть грудой разбитого стекла, лежащей в углу и ожидающей, пока уборщики придут и сметут меня в ведро. Только одно заставляло меня двигаться вперед – Мандей.

– Ты бы танцевала, – ответила я, пожав плечами. – Потому что, если б ты этого не сделала, она надрала бы тебе задницу.

– Черт, и правда… – Мы несколько секунд смотрели друг на друга в зеркало, потом захихикали. – Ладно, ты идешь следующей.

– Ты будешь смотреть?

– А то ты не знаешь! Давай, сделай это. И не забывай улыбаться.

Я не забывала. Я улыбалась во время каждого разворота, высоко держа голову, во время каждого прыжка, чувствуя, что Мандей танцует вместе со мной. Танцует в искрящемся платье лавандового цвета, и ее улыбка сияет всем. Я вкладывала свое сердце, свою душу, всю свою любовь в каждое движение. Как в прежние времена, мы двигались совершенно синхронно, наслаждаясь каждым моментом, до самого финала, когда мы поклонились неистово аплодирующему залу.

Мама, папа и Майкл сидели в первом ряду, хлопая и крича громче всех.