Уловка Прометея - Роберт Ладлэм

Брайсон добрался в Брюссель по железной дороге; сойдя с поезда, он наскоро перекусил в ночном баре, взяв отмякшие мидии с картофелем фри и водянистое пльзеньское пиво. Добравшись до пансиона, Ник спросил у мрачной хозяйки номер комнаты его подруги, которая должна была приехать раньше. Хозяйка выразительно приподняла брови и с ухмылкой сообщила номер.

Лейла прибыла на несколько часов раньше, в последний момент купив билет на самолет авиакомпании «Сабена». Было уже далеко за полночь, и Брайсон ожидал, что Лейла окажется такой же измотанной, как и он сам. Но в щель между дверью и грязным ковром пробивалась полоска света, и Брайсон постучался. Комната Лейлы оказалась такой же грязной и плохо освещенной, как и доставшаяся ему.

Лейла налила Брайсону и себе шотландского виски из бутылки, прикупленной неподалеку от Старого рынка.

– Ну, так кто этот «честный человек» из Вашингтона, с которым ты жаждал здесь встретиться? – поинтересовалась Лейла и с озорством добавила: – Он явно не из ЦРУ – разве что тебе и вправду удалось отыскать в Лэнгли хоть одного честного человека.

Синяки на лице женщины, полученные во время драки с Яном Вансине, сделались иссиня-фиолетовыми и выглядели ужасно.

Брайсон глотнул виски и уселся в колченогое кресло.

– Нет, не из агентства.

– Ну так?..

Ник покачал головой:

– Не сейчас.

– Что – не сейчас?

– Я все тебе расскажу, когда придет время. Но не прямо сейчас.

Лейла – она сидела с другой стороны столика, сколоченного из облезлой фанеры, в кресле, непохожем на кресло Брайсона, но таком же колченогом, – поставила бокал с виски на стол.

– Ты что-то скрываешь от меня – и продолжаешь скрывать. Мы так не договаривались.

– Мы никак не договаривались, Лейла.

– Ты что, вправду думаешь, что я слепо пойду за тобой на дело, которого не понимаю?

Женщина вышла из себя, и причиной тому явно было отнюдь не только влияние алкоголя и усталости.

– Конечно же, нет, – устало отозвался Брайсон. – И даже наоборот, Лейла. Я не просто не просил тебя о помощи – я уже устал гнать тебя. Не потому, что считаю тебя бесполезной – твоя помощь была неоценимой, – но потому, что не хочу рисковать твоей жизнью, как рискую своей. Я не могу взять на себя такую ответственность. Это моя война, мое дело. Если ты тоже сможешь найти в этом для себя какую-то пользу, если наши действия могут послужить твоим целям – тем лучше.

– Это бессердечно.

– Возможно, я действительно бессердечен. Возможно, я вынужден быть таким.

– Но ты можешь быть и мягким, и заботливым. Я это чувствую.

Брайсон предпочел промолчать.

– И еще мне кажется, что ты был женат.

– Вот так? И почему ты так решила?

– Ведь был, правда?

– Да, – признался Брайсон. – Но почему ты об этом заговорила?

– Что-то такое чувствуется в том, как ты обращаешься со мной и с другими женщинами. Ты, конечно же, держишься настороже – в конце концов, ты ведь меня не знаешь, – и в то же время тебе уютно со мной. Ведь правда?

Брайсон улыбнулся – реплика Лейлы позабавила его, – но ничего не ответил.

Лейла продолжала:

– Мне кажется, что большинство мужчин в нашей... в нашей профессиональной среде не знают, как вести себя с женщинами-оперативниками. Они не могут понять, то ли мы бесполые существа среднего рода, то ли потенциальный объект для романтических поползновений. А ты, похоже, понимаешь, что все обстоит гораздо сложнее – что женщина так же, как мужчина, может быть и тем, и другим, либо ни тем, не другим, либо вообще чем-то третьим.

– Ты изъясняешься загадками.

– Это не нарочно. Я просто подумала... ну, предположим, я хотела сказать, что мы – мужчина и женщина...

Лейла вскинула свой бокал в некоем странном салюте.

Брайсон понял, на что она намекает, но предпочел сделать вид, будто до него не дошло. Лейла была необыкновенной женщиной, и, по правде говоря, его влекло к ней – тем сильнее, чем дольше они находились рядом. Но если он поддастся этому влечению, то поступит как эгоист и внушит Лейле надежды, которых он не хочет, не может никому внушать, пока не поймет окончательно что же произошло межу ним и Еленой. Конечно, они могли бы доставить друг другу удовольствие, но оно будет кратким, мимолетным; а такой поворот событий изменит их взаимоотношения, и вовсе не обязательно – в лучшую сторону.

– Такое впечатление, будто ты говоришь, основываясь на собственном опыте, – сказал Брайсон. – Ну, насчет того, что некоторые мужчины не понимают женщин, работающих в этой сфере. Твой муж – ты говорила, что была замужем за израильским солдатом, – тоже к ним относился?

– Я была тогда совсем другим человеком. Меня даже еще нельзя было назвать молодой женщиной – скорее девушкой, да и то лишь наполовину сформировавшейся.

– Это его смерть так изменила тебя? – мягко спросил Брайсон.

– И смерть моего отца, хоть я никогда и не знала его.

Взгляд Лейлы стал задумчивым. Она сделала еще глоток.

Брайсон кивнул. Опустив голову, Лейла произнесла:

– Аарон – мой муж – во время интифады оказался в Кирьят-Шмона, помогал защищать селение. В какой-то момент израильские ВВС нанесли ракетный удар по базе террористов из «Хезболла», которая находилась в долине Бекаа, неподалеку от того места, где я жила в детстве, – и по несчастной случайности они убили женщину вместе с пятью ее детьми. Это был кошмар. Террористы в ответ обстреляли Кирьят-Шмона из «катюш». Аарон помогал местным жителям прятаться в бомбоубежища. Снаряд разорвался совсем рядом. Аарона изуродовало так, что его почти невозможно было узнать.

Лейла подняла голову. По лицу женщины текли слезы.

– Ты можешь мне сказать, кто прав? Люди из «Хезболла» которые считают главной своей целью убить как можно больше израильтян? Израильские ВВС, которые стремились уничтожить лагерь «Хезболла» – и их не волновало, что попутно они убивают ни в чем не повинных людей?

– Ты знала эту женщину, да? – тихо спросил Брайсон.

Лейла кивнула. Казалось, что на этот раз неизменное спокойствие покинуло ее. Она прикусила губы.

– Это была моя сестра... моя старшая сестра. Мои племянники и племянницы.

Несколько мгновений она не могла вымолвить ни слова. Потом произнесла:

– Видишь ли, не всегда вина лежит только на тех, кто стреляет из «катюш». Иногда настоящие виновники – те, кто «катюши» продает. Или те, кто сидит в своих бункерах над картами и составляет план кампании. Такие люди, как Жак Арно, который купил половину французской Национальной ассамблеи и теперь наживается, продавая оружие террористам, безумцам, фанатикам всего мира. И потому я хочу, чтобы ты, когда в конце концов решишь, что можешь довериться мне, когда в конце концов расскажешь, ради чего ты рискуешь жизнью и чего надеешься добиться... Я хочу, чтобы ты знал, кому все это рассказываешь.