Падение «черного берета» - Александр Ольбик

— Так мы у него в гостях?

— На его городской квартире, о существовании которой знал один только человек — сам Брод… .А вот, кажется, и Веня собственной персоной.

Действительно, в дверях гостиной появился Брод. На нем было надето темное, почти до пят, пальто, в руках — кейс.

— Привет, доноры! — стараясь быть непосредственным, приветствовал их хозяин дома. Бросив под столик дипломат, он, не садясь, налил себе водки и залпом выпил.

— Чтобы поставить все точки над i, — начал Брод, — совершенно официально заявляю: лично я никакого отношения к вашему похищению не имел. Да, в первый раз произошла накладка с Саней, и только потому, что дурака свалял Николай… но он за это расплатился с лихвой. Второе: если в состоянии, примите мои искренние сожаления по поводу случившегося… И третье: твоя, Мцыри, информация относительно Бородавочника подтвердилась, как и то, что Гудзь является теневым хозяином нашей фирмы… Вернее являлся… Вот, такие дела, — Брод снял пальто и кинул его на спинку кресла. Затем достал из кейса деньги и, поделив на равные, и довольно внушительные две пачки, раздал их «донорам». — Это вам комиссионные за проявленное мужество и дерзость…

— В гробу я видел твое мужество, — беззлобно заявил Одинец.

— Скажи, Веня, для кого старался Блузман? Кому бы достались мои почки?

— И мой горячий мотор? — поддержал друга Одинец.

— Эту тайну навсегда с собой унес господин Блузман… Но я думаю, у него были свои клиенты, о которых я ничего не знал…

— А Таллер? — спросил Карташов. — Ты ведь говорил, что только он был в курсе того, что ты направляешься в обменный пункт Рижского вокзала…

— Вот это загадка, которую еще предстоит разгадать… Поэтому я хочу у вас спросить: готовы ли вы еще раз наведаться к достопочтенному Гудзю Федору Ивановичу?

— Нам надо пройти реабилитацию, — Саня налил водки, но пить не стал. — Когда думаешь делать к нему визит?

— Боюсь, этот жлоб в любую минуту может смотаться за рубеж… Паленым ведь пахнет, а он не дурак… Надо сегодня, в крайнем случае — завтра с утра. Взять тепленьким…

— Я на это не пойду, — сказал Карташов. — Меня от всего тошнит… и я тебе, Веня, больше не верю. Ну, хорошо, узнаем, кто тебя подставил, а что потом?

— Потом, что? От загада не будешь богат… Если Бородавочник где-то тут, значит и мои сто тысяч тоже где-то здесь… Я должен их вернуть и… — Брод затянулся сигаретой и взял в руки фужер с водкой, которую налил Саня. — И если мы их находим, делим на три… И разбегаемся…

— Значит, последний и решительный бой? — Одинец уже был под хмельком и, казалось, что он все уже простил Броду. — Как, Мцыри, подписываемся?

— Если подпишусь, то только по одной причине — чтобы выйти на Бурилова и его охранника… Вы знаете, кого я имею в виду…

— Значит, добро? — лицо Брода как будто разгладилось. Он закрыл кейс и поднялся. — Отдыхайте, завтра в пять утра я вас поднимаю. — Он снова открыл дипломат и вынул газету «Московский комсомолец»…

— Хотите, орлы-беркуты, послушать сагу о своих подвигах?

Одинец протянул руку и взял газету. Молча пробежал глазами по тексту и передал ее Карташову.

— Я даже не знал, что рядом со мной живут Монте-Кристо и Зорро… Народные мстители, мать вашу так и еще растак, — Брод уставился на Карташова. — Подставили под пули беспомощных калек, а сами рассиропились.

Одинец предостерегающе поднял руку.

— Не надо, Веня, давить нам на предстательную железу! Мы все лето работали на тебя, без выходных и отгулов и, когда один раз помогли тем, от кого все, кроме бандитов, отказались, ты читаешь нам мораль… Как это понимать?

— Меня все устраивает, кроме финала.

— Нас тоже, — сказал Карташов. — Но это не сценарий для детского утренника, тут, к сожалению, уже ничего нельзя переписать…

— Так пора бы научиться писать такие сценарии, которые не надо править! — Брод тоже налил себе стакан водки и одним махом выпил. И не поморщился, — пьете, черти, теплую водяру, совсем опустили крылья… Где вы оставили мой «шевроле»? — спросил напоследок Брод. Одинец рассказал и уточнил, что ключи от машины лежат в его почтовом ящике.

Когда они остались одни, Карташов вслух принялся читать: «По данным Управления пожарной безопасности Москвы, во время инцидента в парке „Измайлово“, в канализационную систему попало более двадцати тысяч декалитров спирто-водочных изделий, изготовленных на подпольном заводе, работающем под прикрытием торговой фирмы „Голубая лагуна“. Мимо госказны проходили миллионы рублей безналоговых денег… Окопавшаяся в столице преступная орггруппа некоего Алиева… Ангар площадью более трех тысяч квадратных метров и три этажа под ним выгорели дотла. Воспламенившийся спирт, привел к взрыву распределительной подстанции и едва не достиг веток метрополитена. Только благодаря самоотверженности пожарных, подразделений МЧС, беда была предотвращена… »

— А ни хрена себе! — только и нашелся, что сказать Одинец. — Читай дальше…

«В результате пожара в огне погиб сам президент фирмы Алиев, два его помощника, несколько телохранителей и среди них известные в криминальной среде люди по кличке Холодильник и Фужер…

Судя по результатам разборки, в Измайлово произошел серьезный вооруженный конфликт: сгорели не принадлежащие фирме четыре автомашины, там же, в ангаре, были обнаружены труппы одиннадцати обгоревших до неузнаваемости человек…

Расследованием обстоятельств данного спиртово-пожарного инцидента занимается Генеральная прокуратура РФ и ФСБ. У следствия много версий, но ни одна из них пока не стала рабочей. Однако наиболее правдоподобным является предположение о междоусобице инвалидов-интернационалистов с мафиозной фирмой Алиева. Причины выясняются… «

— Фуфло! — вскипел Одинец. — Никто ни до чего не будет докапываться. Поэтому, Мцыри, бери чистый лист бумаги и давай вместе сочиним послание Генпрокурору… Так, мол, и так — пишут вам два отпаявшихся хмыря, которые подбили, организовали и вооружили бедолажных калек-интернационалистов, и послали их на убой в логово бандита Алиева… Так, продолжаем… Но поверьте, не от хор жизни они пошли туда, а исключительно по причине беспризорщины и беспредельщины, какие сейчас творятся, на просторах нашей дорогой и любимой Руси… и не без вашего молчаливого согласия, господин Генпрокурор…

Карташов тоже налил себе водки, но пить сразу не стал, о чем-то раздумывал. Но, видимо, душевная горечь превозмогла водочную и он, затаив дыхание, опорожнил стакан.

Они сидели друг против друга, курили и каждый из них понимал — жизнь еще раз прокрутила свои железные жернова и лишь вопрос времени — когда они окончательно попадут под их безжалостный гнет…