Чужой - Арно Штробель

А потом они появляются.

Без предупреждения. Без малейшего знака.

— Захват! — орёт кто-то.

И бойцы спецназа врываются в ангар, словно рой чёрных муравьёв.

Сопротивления почти нет. Гэвин и его люди сразу ложатся на пол и закладывают руки за голову. Габор после короткого колебания делает то же самое. Лишь один из людей фон Риттека пытается бежать — через пролом, который проделал грузовик. За ним устремляются трое полицейских.

Единственным неподвижным центром во всём этом хаосе остаётся старик.

С улыбкой он смотрит на полицейских. В руке у него по-прежнему пистолет. Автоматы, направленные на него, кажется, ничуть его не впечатляют.

— Бросить оружие! — орёт один из бойцов.

— Сейчас, — отвечает фон Риттек. — Ещё минуту, будьте любезны.

Он бросает взгляд на мёртвого Ламберта, затем — на мужчину, которого убил Эрик. Всё его тело будто передёргивает — словно он выпрямляется по стойке смирно, словно в следующее мгновение собирается отдать честь.

— Моё семя всё равно взойдёт, — говорит он. — За Германию.

Одним быстрым движением он вскидывает пистолет, суёт его в рот и нажимает на спуск — и в ту же секунду полицейские открывают по нему огонь.

Я отворачиваюсь.

Моё семя всё равно взойдёт.

Нам с Эриком ещё так много предстоит объяснить.

Схватка заканчивается почти так же внезапно, как и началась. Полицейские выводят всех из ангара. Один из бойцов спецназа подходит к нам.

— Вы Джоанна Берриган? Эрик Тибен?

— Да. — Эрик вытягивает перед собой руки. — Мы без оружия. Оба.

Мужчина лично в этом убеждается, затем кивает в сторону распахнутых ворот.

— Идите наружу. Там вами займутся.

Да, а мне ещё нужно позаботиться о Гэвине и его людях. Все ли вообще живы? Не будет ли у них неприятностей из-за того, что они меня спасли? Я понятия не имею, насколько законными были их действия.

Но прежде…

— Мне нужно поговорить с человеком, который лежит под стеллажом, — говорю я.

Вежливо. Без малейшей тени приказа или высокомерия.

— Пожалуйста. Это очень важно.

Спецназовец качает головой.

— Исключено. У нас приказ немедленно очистить ангар.

— Пожалуйста.

В это одно слово я вкладываю всё отчаяние, которое переполняло меня все последние дни.

— Я должна понять, почему со мной всё это случилось. И, кажется, он знает ответ. Пожалуйста, дайте мне с ним поговорить.

Полицейский бросает через плечо испытующий взгляд на одного из коллег. Тот коротко кивает.

— Хорошо. Всё равно пройдёт какое-то время, прежде чем мы найдём кран и снимем с него ящик. Дело плохо. — Он помедлил. — Но недолго. И только в моём присутствии.

Габора проводят мимо нас. Его взгляд лишь мимолётно скользит по нам.

Он должен понимать, что его ждёт. Мы с Эриком живы. Мы знаем, что на самом деле произошло на вокзале в Мюнхене. Но сможем ли это доказать?

Слишком многое из случившегося можно истолковать иначе. То, что мы расскажем, звучит настолько неправдоподобно, что адвокаты Габора с удовольствием разнесут каждую фразу на противоречивые осколки.

И что тогда?

Мне труднее, чем я ожидала, снова войти в ангар. Четверо мёртвых, которых я вижу, — не из людей моего отца.

Снаружи воют сирены множества спецмашин, когда я опускаюсь на колени рядом с Бартшем.

Его лицо восково-белое, щёки ввалились. Он дышит мелко, прерывисто, но, кажется, узнаёт меня.

Мне глубоко отвратительна сама мысль требовать что-то от умирающего, но другого шанса у меня не будет.

— Доктор Бартш?

Я жду, пока его взгляд не останавливается на мне.

— Пожалуйста. Если можете, скажите, что произошло. Что не так с моей головой. Вы ведь знаете, правда?

Сначала — никакой реакции.

Потом — едва заметный кивок.

Я наклоняюсь ещё ближе.

— Скорая уже здесь, — говорит стоящий у меня за спиной полицейский. — Вам пора.

— Да. Конечно. Сейчас.

Губы Бартша шевелятся. Голос у него — едва слышный выдох.

— Забудьте, — говорит он.

Он почти улыбается, словно позволяет себе мрачную шутку.

— Вы уже столько забыли. Забудьте и это.

— Пожалуйста, — говорю я чуть громче, чем собиралась. — Пожалуйста, не делайте этого со мной.

В его дыхании слышится влажный хрип. Словно он одновременно втягивает в себя и воздух, и воду.

— Жаль, — шепчет он, — что я не увижу, как вы всё-таки убьёте его.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 50

Я стою перед полицейским фургоном. В нескольких метрах от меня, в распахнутом проёме сдвижной двери скорой помощи, прямо на полу сидит Джоанна. Женщина в оранжевой куртке врача набросила ей на плечи одеяло и что-то негромко говорит ровным, успокаивающим голосом.

Лицо Джоанны исчерчено тёмными полосами и пятнами — грязь, кровь, слёзы, размазанные по щекам и лбу тыльной стороной ладони. Волосы слиплись и тяжёлыми прядями прилипли к голове.

Всё во мне рвётся к ней — подойти, обнять, прижать к себе так крепко, чтобы чувствовать её каждой клеточкой тела. Закрыть глаза и вместе с ней наконец отдаться освобождающей уверенности: мы выбрались. Мы выжили.

— Господин Тибен, прошу.

Один из двух сотрудников уголовной полиции, что привели меня к машине, указывает внутрь. Он представился старшим комиссаром Кёнигом.

— Нам пора.

— А моя невеста? — спрашиваю я, кивая в сторону Джоанны.

Полицейский прослеживает мой взгляд.

— Ей ещё оказывают помощь. Позже вы увидитесь в управлении.

Я демонстративно отступаю на шаг и качаю головой.

— Нет. Я дождусь её.

Второй, грузноватый обер-комиссар с залысиной, имя которого я уже успел забыть, кладёт мне руку на плечо. Слишком крепко для дружеского жеста.

— Даже если мой коллега выразился вежливо, это была не просьба. Садитесь в машину. Госпожу Берриган доставят следом.

Я хочу сказать, что с меня хватит. Что мне осточертело, когда мной помыкают все кому не лень. Что ему бы не мешало хотя бы на минуту представить, через что нам пришлось пройти, и что свои распоряжения он может засунуть куда подальше.

Но в следующую секунду напоминаю себе: мы оказались в самом центре перестрелки, в которой погибло несколько человек, и эти двое, скорее всего, только что спасли нам жизнь.

Я не свожу глаз с Джоанны.

— Хорошо. Но я хотя бы на минуту подойду к ней.

Прежде чем полноватый успевает ответить, Кёниг говорит:

— Недолго.

Я