Остров проклятых - Деннис Лихэйн

Его рука оказалась сухой и гладкой, как у статуи, а пожатие жестоким, до костей, и оно отозвалось у Тедди до самого предплечья. В глазах Коули зажегся огонек — дескать, не ожидал, да? — а затем он повернулся к Чаку:

— Очень рад, сэр. — Улыбка пулей улетела, он уже обращался к помощнику смотрителя. — Пока всё, Макферсон. Спасибо.

— Да, сэр, — откликнулся тот. — Мое почтение, господа. — И с этими словами вышел из кабинета.

Улыбка вернулась на лицо Коули в клейкой версии, напомнившей Тедди пленку на супе.

— Хороший человек. Макферсон. Неравнодушный.

— К чему? — спросил Тедди, присаживаясь возле стола.

Улыбка трансформировалась, съехав на одну сторону и там застыв.

— Простите?

— Он неравнодушный, — повторил Тедди. — К чему?

Коули, сев за стол из тикового дерева, развел руки:

— К работе. В нашем случае это моральный сплав закона, порядка и врачебного внимания. Еще пятьдесят лет назад, а то и меньше, отношение к таким пациентам, как наши, было однозначное: в лучшем случае заковать в кандалы и пусть гниют в собственном дерьме. Их систематически избивали, как будто психоз можно выбить из человека. Их демонизировали. Их истязали. Подвешивали на дыбе. Загоняли шурупы в черепную коробку. Иногда топили.

— А сейчас? — спросил Чак.

— Сейчас мы их поддерживаем. Морально. Мы пытаемся их вылечить, поставить на ноги. А если это не удается, то, по крайней мере, обеспечиваем им необходимый покой.

— А как же их жертвы? — спросил Тедди.

Коули поднял брови. Он ждал продолжения.

— Это ведь люди, совершившие жестокое насилие, — сказал Тедди. — Так?

Коули кивнул:

— Весьма жестокое, да.

— Они кого-то мучили, — продолжал Тедди. — Кого-то даже убили.

— Подавляющее большинство.

— Тогда почему их покой важнее покоя их жертв?

Коули подбирал слова:

— Моя работа состоит в том, чтобы лечить этих людей, а не их жертв. Их жертвам я уже не в силах помочь. В любой работе существуют свои рамки. В моей тоже. Она ограничена кругом моих пациентов. — Он улыбнулся. — Разве сенатор не объяснил вам ситуацию?

Тедди и Чак обменялись короткими взглядами.

— Мы ничего не знаем ни о каком сенаторе, доктор. Нас назначила окружная судебная палата.

Коули поставил локти на зеленую книгу записей, сложил ладони и, положив на них подбородок, воззрился на них поверх очков.

— Стало быть, я ошибся. И что вам сказали на инструктаже?

— Нам известно, что пропала заключенная. — Тедди положил на колени блокнот и перелистнул несколько страниц. — Рейчел Соландо.

— Пациентка, — поправил его Коули с застывшей на лице улыбкой.

— Пациентка, — согласился Тедди. — Прошу прощения. Если мы правильно поняли, с момента побега еще не прошло двадцати четырех часов.

Коули чуть наклонил подбородок вместо кивка.

— Побег был совершен прошлой ночью. Между десятью и полуночью.

— И до сих пор ее не нашли, — уточнил Чак.

— Верно, пристав… — Доктор поднял руку, как бы извиняясь.

— Ауле, — напомнил Чак.

Лицо Коули вытянулось поверх сложенных рук. Об оконное стекло за его спиной шлепнулось несколько капель. То ли с неба, то ли с моря — Тедди не смог определить.

— А имя — Чарльз?

— Да.

— Я буду вас звать Чарльз, если не возражаете, — сказал Коули.

— Мне повезло.

— В смысле?

— Имена не выбирают, — сказал Чак. — Хорошо хоть с именем угадали.

— И кто же его выбрал?

— Мои родители.

— Нет, фамилию?

Чак пожал плечами:

— Кто знает. Нам придется вернуться на двадцать поколений назад.

— Или на одно.

Чак подался вперед:

— Простите?

— Вы грек или армянин, — сказал Коули. — Кто же?

— Армянин.

— А фамилия Ауле…

— Когда-то была Анасмаджан.

Коули перевел свой прищур на второй объект:

— А ваша?

— Дэниелс? Ирландская фамилия в десятом поколении. — Губы Тедди тронула улыбка. — И я знаю всех своих предков, доктор.

— А полное имя? Теодор?

— Эдвард.

Коули отвалился на стуле, руки упали на стол. Он постучал ножичком по краю столешницы; звук был тихий и настойчивый, как падающий на крышу снег.

— Имя моей жены Маргарет, но, кроме меня, никто ее так не называет, — сказал он. — Для старых друзей она Марго, и в этом есть смысл, все же прочие зовут ее Пегги. И вот это мне совершенно не понятно.

— Что?

— Как из Маргарет получилась Пегги. И ведь это распространенный случай. Или как из Эдварда получается Тедди. В Маргарет нет «п», в Эдварде нет «т».

Тедди пожал плечами.

— Как ваше имя?

— Джон.

— Вас никогда не называли Джеком?

Коули покачал головой:

— Для большинства людей я просто «доктор».

Вода поплевывала в оконное стекло. Коули как будто прокручивал в уме их разговор, глаза его сделались блестящими, а взгляд отсутствующим. И тут голос подал Чак:

— Мисс Соландо считается опасной?

— Все наши пациенты склонны к насилию, — ответил Коули. — Поэтому они здесь. Как мужчины, так и женщины. Рейчел Соландо — вдова убитого на войне. Она утопила троих своих детей в озере за домом. Отводила по очереди и удерживала их головы под водой, пока они не захлебнулись. Потом принесла их обратно домой, рассадила за кухонным столом и спокойно ела, когда к ней заглянул сосед.

— Она и его убила? — спросил Чак.

Брови Коули приподнялись, он тихо вздохнул.

— Нет. Пригласила с ними позавтракать. Он, естественно, отказался и позвонил в полицию. Рейчел по-прежнему считает, что дети живы и дожидаются ее дома. Это может объяснить мотив ее побега.

— Желание вернуться домой, — уточнил Тедди.

Коули кивнул.

— А где ее дом? — спросил Чак.

— Маленький городок в Беркшире. Приблизительно сто пятьдесят миль отсюда. — Коули мотнул головой в сторону окна за спиной. — Отсюда вплавь до материка одиннадцать миль. А на север пришлось бы плыть до самого Ньюфаундленда.

— Остров прочесали? — спросил Тедди.

— Да.