И не надо слез! - Тина Ларсен

– Как только тебе не стыдно выпрашивать у старой миссис Купер ее антикварный граммофон? – выговаривала она девочке – Это память о ее сыне, который погиб во время мировой войны. А еще ты взяла доллар у миссис Кинг, хотя ты прекрасно знаешь, что бедная женщина живет только на свою пенсию. Зачем тебе доллар? У тебя полно карманных денег.

– У меня есть расходы, – возразила Анжела вызывающе. – Успокойтесь, Сьюзен. Я верну граммофон, если вы настаиваете. У меня и без него полно старья. А вот деньги я оставлю себе.

– Дорогая, зачем ты принимаешь подарки? У тебя и так есть все, что пожелаешь!

– Люди хотят меня побаловать, и отказаться было бы крайне невежливо с моей стороны. Они жалеют меня, потому что я осталась без матери! А вдруг я уже круглая сирота? Ведь никто не знает, что стало с моим отцом? Он тоже мог умереть?

– У тебя есть любящий отец, – горячо возразила Сьюзен.

– Да, но Норман не мой настоящий папочка!

– Дорогая, это вовсе не важно. Главное то, что он хороший отец.

Девочка надменно подняла брови:

– Да? Ну, вам виднее.

Эта размолвка оставила неприятный осадок. Только через несколько дней взаимное недовольство улеглось и прежняя дружба была восстановлена. Сьюзен поняла одно: ангелочек Анжела совсем не так проста, как кажется! Но она и в этом случае нашла девочке оправдание: сочувствие людей помогает ей справиться со своим горем. Конечно, это эгоизм, но ребенку необходимо осознать свое я.

Между ними больше не возникало подобных столкновений. Во-первых, Анжела была теперь осторожнее, а во-вторых, она возвращалась домой только вечером, целыми днями развлекаясь. Она ходила в кино и на концерты, встречалась с подругами, играла в теннис, ездила верхом на пони и посещала балетные занятия в Бостоне. Только кладбище она обходила стороной.

– Я не хочу видеть мамину могилу, – ответила Анжела на вопрос Августы. – Я… я… очень боюсь!

Мистрис Квэндиш молча кивнула. Как она могла так бестактно коснуться все еще кровоточащей раны?

* * *

Уик-энды были самыми счастливыми днями для Анжелы, так как домой возвращался Норман. Она прилипала к нему как банный лист, требуя, чтобы все свое свободное время он проводил только с ней. Если же Сьюзен составляла им компанию, то Анжела вела себя отвратительно. Было совершенно ясно – она ревновала.

– Папа – это все, что у меня есть, – сказала она как-то и посмотрела таким душераздирающим взглядом, что Сьюзен немедленно заключила ее в объятья.

Но и у молодой женщины был свой эгоистический интерес. Уложив свою приемную дочь в постель, Норман еще долго сидел со своими соседками за бокалом вина и приятной беседой. Казалось, что он боится возвращаться на свою одинокую виллу.

Прошло четыре недели после похорон Хелен. Нью-Эдем пережил это несчастье, и жизнь вошла в привычную колею.

Между тем анонимные письма больше не приходили. Этот факт не остался незамеченным, и возникли резонные основания для подозрений: может быть, Хелен Карлсон и была автором отвратительных писулек?

Все говорило в пользу этой версии: Хелен ненавидела Нью-Эдем, ни с кем из его жителей не дружила, бесконечно скучала здесь и в результате пристрастилась к бутылке. Кто знает, что творилось в душе тоскующей женщины? И неопровержимый факт был налицо: после ее смерти поток грязных анонимок иссяк.

Когда эти слухи дошли до уха Августы Квэндиш, она отреагировала злобно.

– Глупая болтовня, – кричала она в телефонную трубку. – Если ты еще раз скажешь такую мерзость про Хелен, я тебя знать не желаю. Клянусь тебе, Генриетта.

Миссис Феррер, разумеется, тоже узнала, что ее покойная дочь попала под подозрение. Сьюзен первый раз в жизни увидела эту благовоспитанную даму в такой ярости:

– Какая чудовищная ложь! – воскликнула Ада, трясясь от гнева. – Хелен никогда бы в голову не пришло сочинять грязные послания. Она никогда никому не вредила, кроме самой себя.

Августа плотно сжала губы:

– Мы должны снять с Хелен это бредовое обвинение и положить конец порочащим ее память грязным сплетням.

– Эти слухи – все равно что осквернение могилы, – сказала Сьюзен.

Слухи дошли и до Анжелы. Она восприняла их крайне напряженно.

– Вы верите, что мама писала эти письма? – спросила она наивно.

– Боже сохрани! Где ты это услышала? – возмутилась Сьюзен.

– В школе все это обсуждают, – сообщила девочка. – Это настоящая сенсация. А это может быть правдой?

– Конечно нет! Это подлая ложь!

Анжела задумчиво потерла нос и сказала нечто странное:

– Нет, это не мама. Она на это была не способна!

Вот так раз! Что это – недооценка способностей или гордость за мать? Сьюзен не могла решить эту дилемму.

Друзья Квэндишей и Ады Феррер встали стеной на защиту чести умершей женщины. Но грязный поток сплетен не иссякал.

Если допустить, что Хелен и была автором анонимок, то ее смерть могла быть не несчастным случаем. Возможно, что вольно или невольно она разворошила осиное гнездо и вытянула на свет божий замятый скандал или даже преступление? И надо было заставить ее замолчать? Но это означает, что в Нью-Эдеме живет убийца! И что он не остановился даже перед кровавым преступлением, чтобы тайное не стало явным!

Жизнь в Нью-Эдеме снова забила ключом. Сплетни и версии распространялись с быстротой молнии. Начавшись с еле слышного шепота, слухи выросли до вульгарного базарного ора.

Билл Лоренс сидел в своем кабинете, опустив голову на руки, и молился об Аде Феррер. Восприняв обвинения в адрес дочери как жестокий удар по фамильной чести, она еще раз доказала, что у нее железные нервы. Но как долго она сможет выдержать это чудовищное унижение?

В это же время сержант Баттеркап размышлял о том, что если в ближайшее время ситуация не прояснится, ему придется вернуться к расследованию обстоятельств смерти Хелен Карлсон. Не исключено, что произошло жестокое преднамеренное убийство, и он, как представитель государственной власти, должен будет обеспечить верховенство закона.

– Ты можешь представить себе, что Хелен сделала такую мерзость? – спросила Сьюзен Нормана, прибывшего на очередной уик-энд.

Мужчина пожал плечами:

– Нет. Но кто знает, что таится в душе человека? Мы же видим только фасад.

– То есть ты не исключаешь такую возможность?

– Черт его знает. Мне кажется, я очень плохо понимал ее.

Сьюзен была ошарашена его ответом:

– Разве ты не был счастлив с Хелен?

Норман ответил с горечью в голосе:

– На первых порах – да! В ней было все, что я искал: незаурядный ум, потрясающая красота, бурный темперамент. Мы были очень счастливы и днем, и ночью. А потом все как-то разладилось. Хелен часто жаловалась, что я плохо забочусь о ней и не вникаю в ее проблемы. И эти упреки были совершенно справедливы. Но я злился, и мы стали ссориться. А в ссорах всегда говоришь и делаешь что-то лишнее. Я очень хотел бы взять назад многие свои слова и поступки и начать все с чистого листа. Но смерть безвозвратна. Еще никто не пробуждался от этого сна.