Экзорцисты - Джон Сирлз

Мои родители всегда брали с собой одно и то же. Оте-ц: счетчик электромагнитных частот, датчик движения, градусники, диктофоны и камеры, фотоаппарат с высокой разрешающей способностью и большой запас пленки. Мама: простые четки, старую Библию короля Якова[4]с потрепанными страницами и разноцветными пятнами и фонарик. Когда они готовились отправиться в путь, мы с Роуз болтались у входной двери, дожидаясь прихода новой няни. Сколько раз я испытывала разочарование и тем не менее надеялась, что над кронами кедров появится Мэри Поппинс. На самом же деле наши няни были такими непримечательными, что все смешались в памяти – все, кроме Дот, которая появилась в нашем доме, когда мне было одиннадцать, а Роуз пятнадцать, и стала нашей последней.

Я, помню, смотрела, стоя на ступеньках, как она открывает скрипучую дверцу своего заляпанного грязью «юго»[5]и выбирается наружу. У нее были тощие руки и ноги, но довольно приличных размеров живот, затянутый эластичной резинкой желтой формы. Вместо чемодана она достала из багажника пластиковую корзинку для грязного белья.

– Ну, с этой мы справимся без проблем, – заявила Роуз, глядя, как наша новая няня ковыляет по дорожке. – Мне даже ее немножко жалко.

«Беги! – хотелось крикнуть мне. – Спасайся, пока еще не поздно!»

Когда она подошла к нам, Роуз вместо приветствия спросила:

– А зачем медведи?

– Медведи? – У Дот были мокрые потрескавшиеся губы, а в углу рта постоянно скапливалась слюна, и крошечные пузырьки висели на кривых зубах. Она оглянулась, затем посмотрела на свою одежду из ткани с медведями пастельных тонов. – Ах, медведи. Это форма. Я работаю младшей медсестрой в детской больнице в Балтиморе, на подмене, но надеюсь перейти туда в штат.

Гейзер, который Дот выдала, когда произносила свою речь, отвлек меня, но тут Роуз сказала:

– Ну, у нас не детская больница. Так что залезай в свою коробку на четырех колесах и вали отсюда.

– Семь-двенадцать, Роуз! – крикнула мама, подходя к нам. Она изобрела собственные сокращения для Святого Писания, которое цитировала Роуз, – Евангелие от Матфея 7:12. «И так во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними; ибо в этом закон и пророки». Или, как переиначила это моя сестра: перестань говорить ерунду и веди себя хорошо.

– Я приехала прямо из больницы, где иногда работаю, – сообщила Дот нашей маме после того, как они познакомились. – Извините, что не переоделась, но я боялась опоздать.

– Ты уверена, что хочешь, чтобы эта леди принесла в наш дом больничную инфекцию? – поинтересовалась Роуз, поворачиваясь к матери. – А если на ней сидит целая куча самых разных вирусов и бактерий, вызывающих такие болезни, как… – Сестра посмотрела на меня. – Сильви, назови серьезные и редкие заболевания, которые могут оказаться заразными.

Обычно я не поддерживаю Роуз, когда она начинает выступать, но желание похвастаться своими знаниями победило все остальное.

– Элефантиаз, прогерия, гипертрихоз[6], – выпалила я. – Дифтерия, шигеллёз[7], лептоспироз.

Мама наградила нас суровым взглядом и четко выговорила:

– Прекратите грубить.

– Краснуха, – добавила я.

– Сильви!

– Извини.

Мама тяжело вздохнула и снова повернулась к Дот, которая шагнула в дом вместе со своей корзиной для грязного белья. Внутри я успела разглядеть мятую одежду, дезодорант, видавшую виды зубную щетку и потрепанную книгу «Поющие в терновнике».

– Вы можете переодеться в ванной комнате в конце коридора, – сказала ей мама. – Затем я вам все покажу и сообщу правила.

Дот поставила корзинку на один из стульев с высокой спинкой.

– По правде говоря, я бы хотела кое-что постирать, если вы не возражаете. Так что, пожалуй, я останусь в форме, пока ночная сорочка не будет чистой.

– Ночная сорочка? – переспросила мама.

Дот слюняво улыбнулась.

– О, не волнуйтесь, миссис Мейсон. Это не кружевная рубашка от «Фредерикс оф Холливуд»[8], какие я обычно надевала для мужа, а обычная фланелевая, в которых пожилая леди ложится в постель. Дело в том, что сегодня утром на кровать запрыгнула моя кошка и написала на нее. Думаю, она увидела, что я наполняю ее миску едой, поняла, что я уезжаю на несколько дней. И решила мне отомстить. В любом случае я собиралась постирать рубашку здесь.

– Понятно, – проговорила мама и посмотрела на свои маленькие часики, возможно, пыталась понять, есть ли у нее время позвонить в агентство и попросить прислать другую няню.

Мой отец с громким топотом поднялся по лестнице из подвала, держа в руках чемодан, наполненный оборудованием, и сумку с блокнотами, в которых он записывал свои наблюдения для будущих лекций.

– Самолет через пару часов, – сказал он маме. – Думаю, нам пора.

Вскоре они уже махали нам руками и сигналили из «Датсуна», отъезжая от дома. Как только они покатили по Баттер-лейн, Дот спросила:

– Итак, что у нас на повестке дня, девочки? Есть хотите?

Роуз ничего не ответила, а я покачала головой.

– Хорошо. Потому что по дороге сюда я съела несколько гамбургеров, так что сыта. Можете помочь мне со стиркой. О, и, полагаю, в доме есть ванна.

– В комнате родителей, – сказала я. – И еще одна общая у нас с Роуз.

– Отлично. Мне нужно как следует отмочить мои старые косточки. В доме жутко холодно. В жизни не подумаешь, что на дворе май.

– Это призраки, – сообщила ей Роуз.

– Не поняла. – Дот вытерла уголок рта указательным и большим пальцами.

– Призраки, – повторила Роуз. – Вы ведь знаете, как наши родители зарабатывают на жизнь?

– Ну, я… В агентстве меня предупредили, что работа будет необычной. Но я не боюсь трудностей. Деньги есть деньги. Я сказала, что детали меня не интересуют. Я праведная женщина…

– Праведная женщина, которая носит прозрачные ночные рубашки? – спросила Роуз.