Феникс в огне - М. Дж. Роуз

— Нет. Не буду. Нет. Я все понимаю. — Ее голос стал тише.

Джош чувствовал, что она едва сдерживается.

— Но почему я не могу поговорить с Куинн?

Пауза.

— А вдруг у меня ничего не получится? До пятницы осталось всего… Что, если на это потребуется больше времени?

Голос матери был наполнен страхом, глаза закрыты, пальцы сжимали маленький серебристый телефон с такой силой, словно пытались его раздавить.

— Подождите… алло!.. Алло? Пожалуйста, не надо…

Судя по всему, связь оборвалась.

Габриэлла, объятая паникой, захлопнула телефон, тут же снова раскрыла его, отыскала номер и перезвонила на него.

Джошу показалось, что она перестала дышать, ожидая соединения. На лбу у нее выступили бисеринки пота, глаза наполнились слезами, но на лице оставалось выражение злости и решимости.

— Никто не отвечает.

— Черт побери, Габриэлла, давай обратимся в полицию.

— Нет! — Она яростно ткнула кнопку повторного набора.

— Еще не поздно. В полиции знают, как…

Габриэлла не дала ему договорить:

— Неужели ты ничего не понимаешь? Я не могу рисковать. Ты же сам знаешь, что это за люди. Ты знаешь, что профессор Рудольфо убит. Тони Саччио убит. Господи, тебя самого едва не убили. Я не могу рисковать тем, что…

Ее голос дрогнул. Несколько минут она сидела, отвернувшись к иллюминатору и тихо всхлипывая.

— Тебе удалось поговорить с Куинн? — спросил Джош, когда Габриэлла немного успокоилась.

— Нет, но этот человек прокрутил мне запись голосов Куинн и Беттины. Он сказал, что с обеими все в порядке, они живы и здоровы. Но этот тип дал мне срок только до пятницы. К этому времени я должна любой ценой достать расшифровку надписей. Всего три дня на то, чтобы разгадать тайну, которой больше трех тысяч лет.

В мозгу Джоша мелькнул образ, подобный старой, выцветшей иллюстрации, выполненной методом глубокой печати. Он увидел, как Сабина протягивала ребенка своей сестре. Однако это видение тотчас же мигнуло и погасло, словно пламя задутой свечи. Он смотрел на Габриэллу, захлестнутую горем, и сознавал, что не в силах облегчить ее страдания. Ему хотелось ее успокоить, по крайней мере, предложить хоть какое-то утешение. Однако как раз в этот момент открылась дверь, и они вынуждены были поспешить к выходу. Им нужно было успеть пересесть на другой рейс.

Из Денвера оба должны были вылететь в Солт-Лейк-Сити, откуда доехать на машине до Сан-Рафаэль-Суэлл, чтобы встретиться с Ларри Роллинзом, археологом, которого знали и Габриэлла, и Алиса Геллер. Как оказалось, именно ему недавно удалось сделать прорыв в вопросе расшифровки древних дравидийских надписей. Габриэлла попыталась созвониться с ним, но выяснилось, что он находится на полевых работах, где нет никакой связи. Им пришлось отправиться к нему, чтобы попросить о помощи.

— Если Роллинз не сможет помочь… Что мне делать, если он не сможет помочь? Джош, мне кажется, я схожу с ума. Я не знаю, как мне быть.

У Джоша мелькнула мысль о том, что за последние двенадцать часов он постоянно, но тщетно пытался подбодрить Габриэллу. Райдер просто не умел убеждать и не знал, что можно было бы предложить ей. В самом сердце жестокости, заполнившей мир, ему приходилось видеть избавление, которое появлялось крошечной точкой самолета, прилетающего с грузом продовольствия и медикаментов в разбомбленную деревню. Он замечал мимолетную искорку надежды, мелькнувшую в глазах солдата, который вернулся в лагерь после кровопролитного боя, был свидетелем милосердия в образе медсестры, которая склонилась над смертельно раненным человеком и на мгновение заставила его забыть адские муки боли. Но вера? Молитва? Миру, в котором Джош жил последние двенадцать лет, не было нужно ни то ни другое. Он сам не мог точно сказать, какой от этого может быть прок. Габриэлла ходила по церквям и храмам, зажигала свечки, преклоняла колени, обращалась с молитвой к божествам всех религий, однако на ее долю все равно выпали жестокие страдания. Ну что он мог ей сказать?

— Ты знаешь, как верить и молиться. Роллинз поможет.