Код Бытия - Джон Кейз

– Для чего?

– Для проверки подлинности реликвий. Когда какой-нибудь артефакт вызывал сомнения, Барези приглашали для экспертизы. В большинстве случаев вопрос разрешался просто. Если обломок «подлинного креста» был из тикового дерева… или во фрагменте скальпа святого Франциска обнаруживалась ДНК вола… Вы слышали о Туринской плащанице?

– Конечно, – ответил Ласситер. – О ней все слышали.

– Вот видите! А Барези был одним из ученых, изучавших ее.

– Я читал, что плащаницу все же сочли подделкой.

– Да, многие говорят, что это всего лишь «кусок отличного полотна тринадцатого века», а изображение – творение рук Леонардо. Первая в мире фотография.

– А что думал Барези?

– Тоже считал ее подделкой, но с очень мрачной историей.

– Как это понимать?

– В своей книге он утверждает, что у истоков возникновения многих реликвий стоят весьма зловещие события, и плащаница в этом отношении не исключение. В свое время реликвиям придавалось такое значение, что, когда святой заболевал, люди собирались у его дома и ждали, когда он испустит дух. Затем они врывались в дом и выходили назад с частями его тела – пальцами, зубами, ушами – одним словом, раздирали его на части.

Ласситер открыл рот от изумления.

– Да-да! Утверждают, что через два дня после кончины святого Франциска Ассизского его тело ободрали до костей. Его просто выварили, – со смехом сказал Азетти. – Ужасно, правда? А иногда путь святых к блаженству даже ускоряли. Давали им яд.

– Но плащаница – лишь кусок ткани, вне зависимости от того, подделка это или подлинник.

– Да, но эта ткань впитала в себя испарения тела, среди которых оказался билирубин.

– А что это такое? – спросил Ласситер.

– Это субстанция крови, которая обычно выводится из организма. Но иногда, в условиях крайнего стресса – при пытках, например, – случается выпот билирубина.

– И его обнаружили в саване?

– Барези обнаружил его следы. Поэтому, считая плащаницу подделкой, он полагал, что для ее изготовления кого-то действительно умертвили.

– Великий Боже, – прошептал Ласситер.

Азетти кивнул и продолжил:

– В тринадцатом веке реликвии обладали большой притягательной силой. Церковь, владевшую знаменитой реликвией, посещали тысячи паломников, что приносило огромные деньги. Но потом, как вам известно, случилась Реформация, и большую часть реликвий сожгли.

– Сожгли, – повторил Ласситер. Это слово, произнесенное вслух, напомнило ему о цели визита в Монтекастелло. – Но каким образом Барези от реликвий перешел к медицине?

– О… Скорее всего он ощутил призвание. Ему стукнуло пятьдесят, когда он поступил в медицинский институт в Болонье. Акушерство и гинекология. – Азетти немного подумал и добавил: – Полагаю, там у него появился интерес к проблеме бесплодия. Окончив курс, он открыл клинику, чем немало всех удивил.

– Почему?

– Понимаете, этот предмет весьма деликатный и связан с сильными эмоциональными нагрузками, а Барези был нелюдимым и среди людей чувствовал себя неуютно. Теперь же ему приходилось постоянно просить женщин раздеться! Кроме того, он был католиком и весьма благочестивым. Одним словом, начали возникать конфликты.

– Но почему?

Азетти поднял глаза к потолку и ответил:

– Кардинал Ратцингер от лица Церкви провозгласил: «Церковь выступает против любой попытки вмешательства в процесс естественного зачатия».

– Вопрос контроля над рождаемостью?

– Не только! Церковь выступает против клиник искусственного оплодотворения не менее яростно, чем против заведений, где производятся аборты.

– Ни за что бы не подумал!

– Об этом говорилось вполне открыто и весьма подробно. Дети должны быть зачаты в акте соития естественным путем. Как контрацептивы вмешиваются в волю Господа, так и… – как это называется? – ах да, «репродуктивная технология мешает осуществлению воли Его». Практически все, что происходит в клинике искусственного оплодотворения, Церковью запрещено.

– Интересно. И все же…

– Барези думал, что имеет особое предназначение, – глядя в сторону, со вздохом произнес священник. – Кроме того, он не единственный, кто игнорировал мнение Ватикана по этим вопросам. Контроль над рождаемостью запрещен, но в Италии – стране почти полностью католической – семьи не очень большие, и численность населения стабильна. Однако поверьте мне, итальянцы как нация не практикуют целомудренного воздержания. – Азетти пожал плечами и, вновь наполнив бокал, спросил: – Так как же нам поступить с вашей супругой? Ей нужна консультация?

Ласситер бросил на Азетти недоуменный взгляд.

– Она тоже в пансионате? Я удивлен, что вы проделали столь долгий путь, предварительно не позвонив. Она, наверное, очень разочарована. Если вы хотите, чтобы я с ней поговорил…

– Нет, отец.

– Я – прекрасный слушатель, – прервал его Азетти.

– Боюсь, возникла некоторая путаница.

– Вот как?

– Я не женат.

Священник, казалось, смутился.

– В таком случае…

– Я здесь потому, что несколько лет назад к услугам клиники обращалась моя сестра.

– А! Вот как! Ваша сестра! И это было успешное путешествие?

– Да. У нее родился прекрасный мальчик.

Услышав столь приятную новость, Азетти улыбнулся и кивнул, но улыбка тотчас погасла, и он, помрачнев, спросил:

– В таком случае я не понимаю, почему вы здесь.

– Сестра умерла в ноябре.

– Примите мои соболезнования, – пробормотал священник. – А как же малыш? Полагаю, он со своим отцом или с вами?

– Отца не было, – покачал головой Ласситер. – Сестра растила ребенка одна, мальчик тоже умер. Их убили.

Азетти отвернулся. Немного помолчав, он спросил:

– И как это произошло?

– Кто-то убил их во сне, а затем сжег дом.

Азетти долго молчал. Он отрезал еще кусок хлеба, обмакнул его в вино и наконец спросил:

– Что привело вас сюда?

– Убийца был итальянцем. Не думаю, что сестра его знала. А затем…

Священник встал из-за стола и начал расхаживать по комнате. Создавалось впечатление, что на ум ему пришла весьма опасная мысль.

– Так вы сказали – мальчик? – прервал он Ласситера. Тот кивнул, не сводя глаз с Азетти. – Интересно.

– Что?

– Интересно, какой процедуре подверглась ваша сестра. Их было несколько. Впрочем, вы этого скорее всего не знаете.

– Я знаю, что был донор. Они называют это…